Страница 73 из 205
– Но ведь это же не ты написал этот трактат. Какой же ты после этого учитель, Борис? Убрав с лица улыбку, я сухо сказал:
– Зато я в нём уже хорошо разобрался, хотя и не являюсь даже ефрейтором медицинской службы, а вот смогут ли они разобраться в нём так же досконально, это ещё большой вопрос, Ольга. Имеются в нём кое-какие хитрости, которые с наскока не разгадаешь. Хорошо, если тебя это шокирует, то я буду разговаривать с твоим дедом и генералом Гириным на вы и шепотом, да, ещё и приседать при этом, но тогда пусть они сами чешут репу и гадают, как одним единственным прикосновением руки снять, допустим, головную боль, а всего двенадцатью, полностью вылечить любое заболевание печени, даже рак. Ты этого от меня хочешь? Интересно, чему ты сама тогда будешь учиться у деда? Стучать заячьей лапкой в старинный шаманский бубен?
Хотел я сказать этой девице, что она дура и курица, но пожалел её чувствительную натуру. От моих слов она вздрогнула и даже побледнела. Прижав руки к щекам, она прошептала:
– Дедушка сможет прожить ещё сто лет?
– Так точно, товарищ гвардии медицинская внучка полковника! – Воскликнул я и добавил – Но мне кажется, что он и за сто лет не сможет допетрить, в чём тут собака порылась. Девушка энергично замотала головой и воскликнула:
– Нет-нет, Боря, не надо! Дед так ждал твоего приезда, над этим деревянным человеком столько трудился. Извини, я просто обидчивая дура. Скажи, а ты правда разобрался в трактате?
Я усмехнулся и принялся жевать хотя и жесткое, но вкусное мясо. Хотя я и не дотумкал, что в ста семнадцати своеобразных пентаграммах, образованных пятьсот восьмьюдесятью пятью весьма сложными по своему внешнему виду иероглифами, похожими на небольшие группы из пяти, семи и девяти человечков в разных позах, даже не зашифрована, а довольно-таки наглядно показана очень важная информация об организме человека, я разобрался в другом. Каждый отдельный иероглиф представлял из конкретное физическое упражнение, боевой приём и порядок его проведения. Поэтому я купил сто двадцать листов ватмана, наклеил его на картон и нарисовал все эти каты, после чего принялся изучать их. Некоторые каты были простыми, другие посложнее, но встречались и такие, на которых запросто можно было свернуть голову, но меня это нисколько не смущало и потому, как бы мало времени у меня не оставалось, я отрывал час у сна, не отнимать же его от того времени, что мы занимались с Ирочкой любовью, в общем просыпался на час раньше и чуть ли не каждое время изучал комплекс этих упражнений.
Польза от этого была просто огромная. Они сами заставляли меня дышать как-то по-особенному, не утомляли, а наоборот, придавали мне бодрости и что самое главное, прекрасно накачивали моё тело – мускулатура у меня развивалась отменно. А ещё мне уже не нужно было тратить столько времени на сон и уже через полтора месяца я стал обучать им Ирочку и отца с мамой. Зато теперь мы могли, поспав всего пять часов в сутки, отводить куда больше времени на другие важные дела, а их у нас всегда было невпроворот. Ну, а когда генерал Гирин сказал мне о том, что в группах иероглифов, расположенных вокруг тех или иных нервных узлов зашифрована информация, то я поступил ещё проще – взял и нарисовал фрагменты нервной системы на них в масштабе. Вот тогда-то я и понял, как именно нужно изучать этот гениальный трактат наших друзей-инопланетян. Хотя я и занимался этим всего ничего, каких-то две недели, тренируясь по утрам, всё равно смог постичь немало. Про печень я вовсе не шутил, её действительно можно было вылечить, а попросту запустить процесс регенерации, она быстро восстанавливалась сама и наступало её полное исцеление.
Из ресторана мы пошли домой, но по пути заглянули в канцтовары, где я купил десять листов картона, ватмана, резиновый клей, чёрную и синюю тушь и кисть. Когда мы вернулись домой, я велел Оле аккуратно наклеить листы ватмана на картон, а сам пошел в зал четырёхкомнатной квартиры полковника Олтоева, вооружился электродрелью и принялся вставлять остальные костяные цилиндрики. Со своей работая я покончил даже быстрее, чем Оля наклеила ватман на картон и приделала к нему верёвочки, чтобы листы можно было развесить в зале по стенам. После этого я нарисовал вводные десять кат со всеми движениями тела, рук и ног, достал из дорожной сумки пишущую машинку, бумагу и засел в кабинете её деда. Через несколько минут он наполнился звуками, похожими по своей скорострельности на автоматные очереди. Пока два деда будут трое суток отлёживать бока, я намеревался хорошенько поработать над технической документацией по автозаводу. Поэтому временами я отодвигал в сторону пишущую машинку и брался за карандаш, линейку и циркуль, чтобы вычертить не столько чертежи, сколько сделать их эскизы и занимался этим с раннего утра и до поздней ночи все трое суток, даже завтракая, обедая и ужиная за письменным столом, спал я прямо в кабинете Олиного деда на раскладушке.
Лишь рано утром я заходил в зал и по часу делал упражнения. С макиваром из красного дерева было приятно работать. На пятый день, с утра пораньше, я разблокировал обоих своих пациентов и через пять минут они оба были, как огурчики, но не в том смысле, что зелёные и все в прыщах. Как только мы позавтракали, на этот раз на кухне, я спросил:
– Наговорились, пока лежали? Дед Веня ответил:
– Да, уж, у нас было время поговорить друг с другом, Борис. Но почему ты не пришел к нам ни разу? Я надеялся поговорить с тобой об этом трактате. Улыбнувшись, я ответил:
– А о нём нечего говорить. Трактат этот гениален и прост, как всё гениальное. Поэтому товарищи военврачи, с этой минуты вы мои ученики, а я ваш строгий учитель и наставник. Сегодня мы занимаемся здесь, а завтра вылетаем к нам вместе с макиваром. Оденем его в какую-нибудь одежонку, посадим в самолёт и полетим. Оля, ты полетишь вместе с нами, чтобы учиться вместе с дедом, или останешься здесь, на хозяйстве? Внучка деда Вени воскликнула:
– Конечно полечу с вами!
– Ну тогда всем надеть тренировочные костюмы и явиться через час в зал, а я часок поработаю и подойду к вам.
Помыв за собой посуду, я отправился в кабинет и напечатал последние пять страниц того текста, который начал печатать в Улан-Удэ. Через час, одетый в голубую майку и просторные штаны, длиной до середины икр, я вошел в кабинет, на стенах которого были развешаны пять плакатов, велел всем сесть в позу лотоса, теперь это обоим старикам было нетрудно сделать и примерно за час проделал весь комплекс упражнений. Как только я поклонился Васе-сану, то сел на ковёр напротив них и молча улыбнулся, ожидая вопросов и они последовали незамедлительно. Первым у меня поинтересовался старый полковник:
– Что это было? С лёгкой улыбкой я кивнул и обстоятельно ответил:
– Весь трактат, полностью изложенный языком движений человеческого тела, Вениамин. Все сто семнадцать кат до единой, но к ним можно добавить ещё несколько сотен совершенно других. В этом-то и заключается его гениальность. Помимо готовых решений, он содержит в себе ещё и несколько десятков, если не пару сотен, вариантов дальнейшего совершенствования. Всё зависит только от вас самих. Научиться убивать врага, парализовать его или лечить людей, очень легко и не потребует слишком уж много времени. Куда больше времени уйдёт на то, чтобы изучить самого себя и все свои возможности. Сразу же предупрежу, никаких чудесных способностей вы не обретёте, но сможете стать гармонично развитыми людьми и познаете все секреты человеческого организма. Думаю, что далеко не всех людей можно учить этому искусству. Вам нужно будет создать небольшую группу из числа самых ответственных врачей и медсестёр, которым не нужно объяснять, в чём именно заключается долг целителя, и позаниматься месяца три сначала под моим руководством, а потом самостоятельно, чтобы вслед за этим обнародовать последнюю часть трактата и сказать, что без первых двух, которые не могут быть… Пока что не могут быть доверены всем людям без исключения, полноценным целителем никто не станет, но в Советском Союзе этому готовы научить тех врачей, которые не станут превращать древние знания в оружие. Думаю, что вы сможете сделать это сами и чья-то помощь вам понадобится? Генерал Гирин твёрдым тоном сказал: