Страница 43 из 66
– Да, – едва слышно сказала женщина.
– И ты все еще любишь меня? – затаив дыхание, спросил Ермаков.
– Да.
– Но я не заслуживаю тебя, – с горечью произнес Ермаков. – Я не заслуживаю счастья, которое ты мне даришь. Я чувствую себя вором, подло обокравшим другого человека, того, кто, действительно, нужен тебе и которого ты заслужила. Я очень боюсь, что ты допустила ошибку, спутав меня с кем-то другим… Мне очень жаль, но я недостоин твоей любви.
Он осторожно высвободил руку и опустил голову.
– Я опасалась, что может случиться нечто подобное, – грустно произнесла женщина. Она прижалась грудью к спине Ермакова и обхватила его плечи руками.
– Видишь, теперь я боюсь, что ты можешь исчезнуть. Нам нужно было сразу обо всем поговорить, но я опасалась, что после этого ты не захочешь здесь оставаться.
Ермаков хотел повернуться, но она с неожиданной для нее силой удержала его.
– Это я во всем виновата. Я не должна была звать тебя. Еще слишком рано. Но я так люблю тебя и я так устала ждать, что не смогла пересилить свое желание.
– Я умер? – глухо спросил Ермаков.
– Нет, – грустно покачала головой женщина. – Ты не умер. Смерти не существует, хотя тебе рано об этом знать. Ты обратил внимание на этот мир?
– Мне показалось, что я попал в чистилище… Я прав?
– Отчасти. Этот мир создала я, и существует он только для нас с тобой. Когда-нибудь и ты сможешь делать подобные вещи, поверь, в этом нет ничего сложного.
– Ты сказала, отчасти…
– Да, потому что ты уже прошел чистилище. Правда, при этом я немного помогла тебе, хотя это и против правил. Но я слишком люблю тебя, чтобы обращать внимание на какие-то правила.
– Ты хочешь сказать, что весь наш мир, тот мир, откуда я пришел, это одно большое чистилище?
– Можно сказать и так, – кивнула она. – Я могла бы многое тебе рассказать, но боюсь, что эти знания только повредят.
– Я должен вернуться?
– Все зависит от тебя. Ты можешь остаться, и я покажу тебе наш мир. Но я боюсь, что ты сам не захочешь этого.
– Я должен вернуться, – ровным голосом сказал Ермаков.
– Посмотри туда, – женщина показала рукой на противоположный берег, где сплошной сизой стеной клубился туман. Сквозь клубы проступали очертания гор, яркие трассы очередей чертили ночное небо, над низкими глиняными строениями полыхали языки пламени.
– Ты из-за этого хочешь вернуться?
– Да, – глухо сказал Ермаков. Он увидел, как из тумана медленно наплывают на него лица людей, он вспомнил, кто эти люди, и скрипнул зубами.
– Смотри, Евгений Ермаков. Это еще не все.
Звуки стрельбы внезапно затихли. Туман скрыл от глаз горящий кишлак и лица его погибших друзей. По берегу медленно шла женщина, одетая во все черное. Ее глаза были полны скорби, она прошла мимо них, так и не заметив своего сына.
– Мама, – тихо позвал Ермаков. – Мама, они и тебя убили…
Образ матери бесследно растаял в дрожащем воздухе, а женщина тем временем показала на небо.
– Посмотри туда, Ермаков. Может, передумаешь?
Ермаков поднял голову. Вместо неба он увидел лицо человека, чьи немигающие холодные глаза смотрели ему прямо в душу. Губы человека едва заметно шевелились, и он скорее угадал, чем услышал его слова:
– Ермаков, вы слышите меня? Возвращайтесь!
– Я вернусь, – хриплым от ярости голосом сказал Ермаков. – Я обязательно вернусь. И я найду тебя, Фомин, где бы ты ни прятался от меня.
Он повернулся к женщине и мягко привлек ее к себе, целуя в мокрую от слез щеку.
– Милая, ты не должна себя ни в чем винить. Я благодарен тебе за каждое мгновение счастья, которое ты мне подарила. Я люблю тебя так, что у меня сердце разрывается на части.
Он отстранился и, не отпуская ее плечи, с грустью сказал:
– Я возвращаюсь. У меня нет иного выхода. Я еще должен заслужить такое счастье: любить тебя и быть любимым. А потом я вернусь, и ты мне покажешь наш мир, в котором мы будем жить вечно.
Он готов был отдать жизнь, лишь бы она не плакала. И женщина, почувствовав это, улыбнулась сквозь слезы и взяла его за руку.
– Пора, милый. Тебе нельзя больше здесь оставаться, иначе я не смогу вернуть тебя. Нет, идти никуда не нужно. Просто держи меня за руку. Когда я ее отпущу, ты вернешься в свой мир.
– В чистилище, – тихо сказал Ермаков.
– Да, в чистилище, – грустно кивнула женщина. – И запомни, ты больше не должен никого убивать. И забудь меня. На время, так нужно. Будь осторожен, мой любимый.
– Я знаю. Иначе я не смогу больше увидеть тебя. Это так?
– Да, – тихо сказала женщина. – К сожалению, это правда.
– Ты будешь ждать меня? – спросил он с надеждой.
– Сколько потребуется, – ответила она, глядя на него с любовью. – Пусть даже целую вечность.
– Я люблю тебя. И я вернусь…
– Я люблю тебя. И я буду ждать…
Они в последний раз посмотрели друг другу в глаза, и женщина отпустила его руку.
По длинному голубому тоннелю шел человек. Его поступь была мерной и уверенной, на обнаженном теле играли отблески голубого зарева, кисти рук сжимались и разжимались в такт движению.
Человека звали Ангел Смерти. Так назвал его Господь. И теперь Ангел ждал, когда Господь вложит ему в руки оружие.
АНГЕЛ! ВЕРНИСЬ!!
Человек развернулся и направился в обратную сторону. Он всегда выполнял волю Господа.
Глава седьмая
Генерал Ремезов стащил с себя белый халат и бросил кобуру с пистолетом в ящик стола.
– Мы едва не потеряли его!
Он развернулся к Фомину и с неодобрением посмотрел на него.
– Зачем нужно было называть его по имени? Не ожидал я от тебя такой глупости.
Фомин стоял у прозрачной стены, наблюдая, как врачи возятся с Ермаковым. Непосредственная опасность миновала. Лицо Ермакова заметно порозовело, широко раскрытые глаза смотрели в потолок. Он так и не закрыл их с тех пор, как Фомин неожиданно даже для самого себя произнес эти слова. Он до сих пор чувствовал себя не в своей тарелке. Фомин вспомнил, как резко открылись глаза Ермакова и их невидящий взгляд остановился на нем. Что-то промелькнуло в них, словно Ермаков заглянул ему в душу и зачитал приговор. Это длилось ничтожные доли секунды, затем взгляд Ермакова опять стал пустым и неподвижным, и Фомин с тайным облегчением подумал, что стал жертвой собственного воображения. Он много работал в последние дни, события принимали лавинообразный характер, отсчет шел уже не на дни, а на часы. Он расходовал колоссальную энергию, дабы обезопасить свою жизнь. Он не мог допустить просчетов, ибо времени для их исправления уже не будет. Вполне возможно, что расшатавшиеся нервы сыграли с ним злую шутку. Но Фомин до сих пор не мог забыть животный ужас, который он испытал в тот момент. Он даже не подозревал, что способен так бояться.
Ноги и руки Ермакова были пропущены в специальные петли на двух широких и прочных лентах, пересекавших кровать. Это сделали после того, как Ремезов приказал усилить меры безопасности. Ермаков вновь находился в начальной стадии внушения и мог самым неожиданным образом среагировать на любое слово, достигшее его ушей. Впрочем, технология была отлажена и врачи готовили препараты для нового сеанса, который они собирались начать примерно через двенадцать часов, когда их пациент восстановится после этого странного и труднообъяснимого случая. Они гарантировали, что в течение последующих трех суток им удастся вывести своего пациента на должный уровень готовности.
Генерал Ремезов несколько успокоился. Правда, он перекроил распорядок дня, сократив количество прогулок до двух получасовых. Человеку, которого генерал называл профессором, было предписано все это время дежурить вместе с врачами в палате.
– Какого черта ты назвал его по имени? – повторил вопрос генерал.
– Насколько я понимаю, это уже не имеет никакого значения.
Фомин с иронией посмотрел на генерала Ремезова и продолжил:
– Как только все закончится, вы уберете этих людей. Или я ошибаюсь?