Страница 21 из 66
В первые дни после избрания на пост ДЦР Кейнс проживал в отеле «Джефферсон». Неподалеку находилось советское посольство и имелось подозрение, что Советы обзавелись новой технологией прослушивания разговоров, благодаря использованию высокочувствительных направленных телескопических антенн. Машина Кейнса два раза в день проезжала по 16-й улице, где находилось советское посольство, поэтому служба безопасности ЦРУ проинформировала своего босса о необходимости соблюдать осторожность. Надо сказать, что Кейнс послушно выполнял рекомендации, сохраняя молчание на опасном участке пути. В один из таких дней рядом с Кейнсом в машине оказался его заместитель по оперативным вопросам. Они обсуждали текущие вопросы, и в какой-то момент Кейнс замолчал, словно воды в рот набрал. Тогда заместитель тонко улыбнулся и сказал:
– Не следует беспокоиться по пустякам, босс. Уверен, у русских ничего не получится. Я сижу всего в метре от вас и то не понимаю ни единого слова…
Это, конечно, шутка, причем не самая злая. Но в 1985 году никто из сотрудников больше так не шутил. Даже клички «губошлеп» и «мямля», казалось бы, навечно приставшие к Кейнсу, постепенно вышли из обихода. Объяснение этому только одно: за внешностью рассеянного профессора, «губошлепа», скрывался жесткий, даже жестокий человек, наделенный блестящими организаторскими способностями.
Если кому-нибудь удалось бы заглянуть сейчас в мысли этого человека, он был бы крайне удивлен: Кейнс был растерян, а если называть вещи своими именами, его настроение следовало бы охарактеризовать как паническое. Он славился своим умением слушать собеседника, но в данный момент никак не мог сосредоточиться на выступлении начальника оперативного управления Клэра Джексона. А речь шла о делах первостепенной важности. Джексон представлял свои соображения по поводу второго документа, имеющего рабочее название «Стратегические цели и задачи американской разведки в СССР».
Кейнс встал из-за стола и, уловив недоумевающий взгляд Джексона, кивнул: «Продолжайте». Он подошел к окну своего кабинета, расположенного на седьмом этаже административного здания ЦРУ, и уставился немигающим взглядом на верхушки деревьев огромного живописного леса, который с этой стороны подступал вплотную к владениям Кейнса. В голову пришла мысль, что он напрасно согласился заменить обстановку в кабинете, эта тяжеловесная французская мебель в стиле «ампир» давит на психику, создавая чувство потерянности и дискомфорта.
«Господи, о каких пустяках я думаю!» – чертыхнулся про себя Кейнс и вернулся за стол.
Джексон тем временем перешел к анализу состояния резидентуры ЦРУ в Москве. Состояние дел в Москве можно было охарактеризовать одним словом – катастрофическое. Советский Союз всегда был «крепким орешком» для любой западной разведки, особенно, когда речь идет об оперативной работе. В настоящее время американцы располагали в СССР двадцатью пятью контролируемыми агентами, однако до уровня легендарного Пеньковского никто из них не дотягивал. Даже те скудные данные, которые все же поступали из России, зачастую вызывали у аналитиков скептицизм и прямое недоверие. Любой завербованный советский гражданин на деле мог оказаться агентом-двойником. О том, чтобы проникнуть в «святая святых» – в руководящие круги СССР, даже речи идти не могло. Сотрудники элитного советского отдела считали агентурное проникновение в СССР делом малоперспективным, основной упор делался на техническую разведку и повышение эффективности работы московской резидентуры. По мнению Джексона, с выполнением последнего пункта возникли существенные трудности. В начале восемьдесят третьего года из советского отдела в Москву был переведен Эдвард Ли Ховард, как выяснилось впоследствии, советский агент. В Лэнгли он прошел все необходимые проверки, в том числе и на детекторе лжи. После прибытия в Москву Ховард как оперативный работник получил доступ к установочным данным агентов. Агентурная сеть была разгромлена, «замолчала» большая часть технических средств, советские агенты были арестованы и приговорены к высшей мере наказания. Советы выдворили из страны второго секретаря посольства Пола Стомбауха и четверых сотрудников ЦРУ, работавших под различного рода прикрытием.
Кейнс с трудом дождался, когда Джексон закончит свое выступление, и раздраженно хлопнул ладонью по столу.
– Джексон, ваш план никуда не годится!
Он сознательно употребил слово «ваш», хотя это было не вполне справедливо, в составлении плана принимали участие все подразделения ЦРУ. Сам Кейнс еще несколько дней назад считал план вполне удачным, но в силу некоторых обстоятельств его мнение изменилось. Какую-то роль в этом сыграла его изощренная интуиция, но главной причиной столь крутой перемены явились сведения, второй день хранившиеся в папке с двумя голубыми полосками на дне его личного сейфа. Именно эти сведения и послужили причиной паники, охватившей директора ЦРУ в один из последних дней уходящей зимы.
Кейнс упер локти в стол, положил подбородок на сцепленные кисти рук и уставился тяжелым, немигающим взглядом на начальника оперативного управления.
– Клэр, этот план может подождать до лучших времен. Ситуация в Советах заставляет нас действовать быстро и решительно…
– Извините, босс, – вмешался в разговор начальник аналитического управления. – А что особенного происходит в России, если не считать того, что на днях состоятся третьи за два года похороны генсека?
– Это вы меня спрашиваете? – вкрадчивым шепотом поинтересовался Кейнс. Он был настолько раздражен и одновременно обеспокоен, что подчиненные с трудом разбирали его речь. – Уокер, ваши сводки также ни к черту не годятся! Ваши люди, случаем, не на кофейной гуще гадают? Или по требухе убитых животных? Мне нужен точный анализ реальной ситуации в Советах! Понимаете меня, Уокер? Глубокий и точный анализ, а не ассорти из эмигрантских сплетен и цитат из передовицы «Правды», которыми вы потчуете меня последнее время! Я просмотрел сводки за последние два года и у меня сложилось впечатление, что они написаны под копирку!
Кейнс заставил себя успокоиться, и его речь стала более разборчивой.
– Уокер, ваши аналитики из советского отдела заражены страшной болезнью – консерватизмом мышления. Мы имеем дело с достаточно распространенным явлением, когда субъект перенимает некоторые черты и привычки изучаемого им объекта. Ваши люди убеждены, что в России никогда и ничего не изменится. Они со скептицизмом относятся к любым сведениям о переменах в Советском Союзе. Это ошибка, Уокер! И за эту ошибку всем нам придется платить!
– Босс, я не понимаю… – обиженно начал Уокер. Но Кейнс не дал ему договорить.
– Зато я понимаю! И не нужно обижаться на старого Кейнса, дело прежде всего. Поймите, Уокер, если мы провороним что-либо важное в России, нам дадут хорошего пинка под зад, и это наименьшее из того, что мы с вами заслуживаем!
Он встал из-за стола, подошел к Уокеру и положил ему руку на плечо.
– Уокер, мне нужен детальный анализ ситуации в России. Пусть в нем будут учтены все мнения, все, Уокер, вплоть до самых абсурдных. Сейчас мы исходим из предположения, что после смерти нынешнего правителя в Москве все останется без изменений. Похоже, мы заблуждаемся. Ошибочным мне также представляется мнение, что в Кремле царит мир и согласие. Уокер, к восьми утра на моем столе должен лежать ваш доклад. Объявите всеобщую мобилизацию, домой людей не отпускать, пока не справятся с этой задачей. Напоминаю, ровно через два дня я буду выступать на Совете безопасности, и к этому времени у меня на руках должен быть точный анализ ситуации в России. С тезисами доклада я хотел бы ознакомиться уже сегодня…
Кейнс бросил взгляд на часы и уточнил:
– Жду вас в одиннадцать вечера.
Он повернулся к начальнику оперативного управления.
– Вам я даю на два часа больше. Подготовьте свои предложения по укреплению московской резидентуры опытными кадрами. Штат сотрудников следует увеличить…
– Босс, мы нарвемся на неприятности, – осторожно заметил Джексон. – Советы опять вышлют наших людей и поднимут шумиху в прессе.