Страница 30 из 61
— Вероника — дура, — бросила Алена, — и к тому же полностью предсказуема. Когда мне понадобилось уволиться, все прошло как по маслу. Она устроила скандал, и ни у кого не вызвало подозрений мое скоропалительное увольнение.
— Да, ты просчитала все до мелочей, — протянула я, — небось и Пашку проинструктировала, как ему себя вести со мной.
— Еще бы! — крикнула Алена. — И если бы ты, идиотка, не пырнула его ножом, я была бы сейчас уже за границей с деньгами! Я уверена, что это ты убила его во время ссоры, и стала помогать тебе, чтобы этим делом раньше времени не заинтересовалась милиция.
— Кто же тогда его убил, ведь я этого не делала...
— Понятия не имею, да какая теперь разница?
— Но за что, Алена, за что ты так меня подставила? — не удержавшись, спросила я, хотя уже знала ответ.
— За деньги, — ответила Алена, — за очень большие деньги. Знаешь, сколько стоит героин, спрятанный в этом козле? — она тряхнула бедного уродливого козлика.
— Знаю, — сказала я, — миллион баксов.
— Это тебе бандиты сказали? Ну, они малость преувеличили. Но тысяч семьсот я за этого козлика получу. Тем более теперь ни с кем делиться не нужно.
— Ты и раньше не собиралась ни с кем делиться! — внезапно осенило меня. — Ты и так хотела избавиться от Пашки, но только потом, когда он сделал бы свою часть работы.
— Может быть, — фыркнула Алена, — но кто-то выполнил вместо меня эту задачу. Он тоже собирался меня кинуть — мы договаривались, что он спрячет машину в гараже, а он вот решил подстраховаться. Но ты вытащила для меня каштаны из огня, отыскала место. Как говорится, что ни делается, все к лучшему. — Алена равнодушно отвернулась от меня и продолжила то дело, которым занималась.
А занималась она тем, что поливала пол и стены комнаты прозрачной жидкостью из канистры. И запах этой жидкости не оставлял никаких сомнений — это был бензин.
— Эй, подруга! — окликнула я Алену. — Ты что это, интересно, задумала? Тебя в детстве не учили, что с бензином нельзя шутить?
— У меня вообще всегда было плохо с чувством юмора, — ответила она, не поворачиваясь в мою сторону, — особенно когда дело касалось действительно серьезных вещей.
— Мы же с тобой вроде дружили... неужели ты можешь вот так запросто взять и убить свою подругу?
Неожиданно Алена резко развернулась в мою сторону и проговорила, странно растягивая слова:
— А знаешь, подруга, убить тебя — допустим, ударить ножом или выстрелить, я бы, наверное, действительно не смогла. А так — я даже не увижу твоей смерти. Сейчас я выйду из дома, выкурю сигаретку, брошу окурок в окно и уеду, пока дом как следует не разгорится... Уж, извини, оставить тебя в живых я не могу.
— Почему, подруга? — я нарочно называла ее подругой; не то чтобы надеялась пробудить в ней дружеские чувства или совесть, а скорее иронизировала, насколько это возможно в моем положении.
И Алена принимала мои правила игры, отвечая мне в том же ироническом духе.
— Почему, подруга? — повторила она за мной, как эхо. — Я тебе объясню. В этом нет ничего личного, не думай. Хотя в последнее время меня здорово раздражала твоя доходящая до тупости наивность, но не до такой степени, чтобы из-за этого убить. И не из-за Павла, не думай — этот кретин того не стоил. Конечно, мне пришлось с ним пару раз переспать — но это только для дела, чтобы прибрать его к рукам. Кстати, подруга, как любовник он слова доброго не стоил. Не понимаю, как ты выносила его столько времени. Правда, — она окинула меня пренебрежительным взглядом, — ты и сама наверняка в постели вялая и холодная, как размороженная рыба...
Алена отвернулась, будто тема нашего разговора ей наскучила.
— Эй, подруга! — окликнула я ее, чтобы хоть немного оттянуть неизбежное. — Ты ведь так и не ответила, почему не можешь оставить меня в живых.
— Из чисто деловых соображений, — отрезала Алена, — раньше или позже бандиты тебя поймают. И как только они всерьез возьмутся за тебя — они все узнают обо мне. Они умеют вытрясти из человека любую информацию, а у тебя явно нет никакого желания покрывать меня, так что ты выложишь им все в первую же минуту.
— Да уж... — вынуждена была я признать.
— А так, — продолжала Алена, — ты исчезнешь без следа — вряд ли кто-нибудь свяжет твое исчезновение с пожаром в захудалой деревеньке. А раз ты исчезнешь — и милиция, и, самое главное, бандиты окончательно уверятся, что ты стоишь за всей этой историей, что это ты украла у них партию наркотиков и сбежала в неизвестном направлении. Они, конечно, будут искать — но они будут искать тебя, а не меня, потому что ты, извини меня, работала в транспортной фирме, и есть свидетели, которые подтвердят, что именно ты увезла чертовы скульптуры... да что я тебе это рассказываю, ты и без меня все прекрасно знаешь!
— Да уж... — снова подтвердила я безнадежным тоном.
— А меня вообще никто не свяжет с этим делом, и, значит, никто не станет меня искать. Так что ты сама видишь, — Алена пожала плечами, — у меня не остается никакого выбора.
И она продолжила свое страшное занятие.
Я полулежала на диване в очень неудобной позе, и пружина впивалась в мой зад. Попробовав изменить положение, я чуть-чуть сползла вниз и вдруг увидела на полу возле самой ножки дивана темно-коричневый кожаный блокнот.
Я вспомнила загадочного шантажиста, который требовал у меня записную книжку Павла, и поняла, что речь шла именно об этом блокноте — тот человек по телефону говорил, что Пашкина записная книжка коричневая, кожаная. Конечно, мое положение было безнадежным, и сейчас меня по-настоящему волновало только одно — как остаться в живых, как избежать жуткой участи быть заживо сожженной в этом деревенском доме, однако, чтобы хоть что-нибудь делать, а не лежать, покорно ожидая неминуемой смерти, я начала понемногу сползать с дивана, двигаясь в сторону коричневого блокнота.
Я пользовалась мгновениями, когда Алена отворачивалась от меня, и понемногу сокращала расстояние, отделявшее меня от записной книжки. Алена не обращала внимания на мои маневры — ее страшная работа подходила к концу.
Наконец я придвинулась вплотную к записной книжке, с трудом ухватила ее у себя за спиной пальцами связанной руки и засунула за пояс брюк. Во время своих передвижений я изменила положение тела и поняла, что, повернувшись на бок, я смогу встать на ноги.
Тем временем Алена закончила свою работу, бросила в угол возле окна полупустую канистру, не глядя на меня, вышла из дома и плотно закрыла за собой дверь.
Через полминуты она появилась около приоткрытого окна. В руке у нее дымилась зажженная сигарета.
Стараясь не встречаться со мной глазами, Алена бросила сигарету в окно, с силой захлопнула форточку и окончательно исчезла из моего поля зрения.
От брошенного окурка пропитанный бензином пол мгновенно вспыхнул, как сухая бумага.
Я перекатилась на бок, вскочила и подбежала к двери. Навалилась на нее всем своим весом, но дверь даже не шелохнулась — наверное, Алена чем-то подперла ее снаружи.
Пламя охватило уже почти всю комнату, я задыхалась от едкого дыма и от страшного жара. С улицы донесся шум мотора отъезжающей Алениной машины и почти сразу раздались несколько последовавших один за другим выстрелов.
Но меня не волновали какие-то загадочные выстрелы, мне было не до того — вокруг меня бушевало разъяренное пламя разгорающегося пожара.
В это мгновение в комнате раздался оглушительный грохот — это взорвалась брошенная Аленой возле окна полупустая канистра. Этим взрывом вышибло наружу окно и немного сбило пламя — как на нефтяных вышках взрывами сбивают пламя страшных нефтяных пожаров. Я кинулась к окну — это был мой единственный, хотя и небольшой шанс на спасение.