Страница 116 из 147
Может получиться так, что никому не известного человека на границе арестуют, обыщут и задержат, а потом он будет застрелен при попытке к бегству. А взрывные устройства уже два раза становились причиной пожаров, уничтоживших вместе с тем, что нужно, полностью все здания. Пустяки, кому какое дело — жизнь идет своим чередом.
Операция, торжественно объявленная Ломаном, была в определенном роде уникальной. Что хуже, он был одним из ее исполнителей. Что еще хуже, он убедил Бюро позволить ему влезть в обычное задание, разработанное на самом-то деле другими, а затем поддался на убеждения своевольного агента и санкционировал убийство человека — убийство, являющееся главной пружиной в механизме «самой хрупкой операции, с какой ему приходилось сталкиваться».
Лоска больше нет. Сливки, которые он собирался снять, подкисли, лакомый кусочек начал горчить и дурно пахнуть.
Но это его собственная вина.
— Радио включил? — мрачно спросил он.
Я ответил, что да. Со вчерашнего дня единственным источником разведданных для меня стал карманный транзистор. Я сидел в тиши замершего перед смертью здания, прижимая приемник к уху и не осмеливаясь прибавить громкость. Последние новости передавали каждый час, ежедневно, вплоть до полуночи. Об официальных приготовлениях сообщалось достаточно детально, и это давало хорошую пищу для размышлений. Посещение госпиталя для детей означало, что маршрут будет пролегать через Радж-Витхит-роуд; остановка в Люмпини и боксерские поединки на стадионе — что часть пути пройдет по Раме IV. «Никакие планы, — говорилось в очередном выпуске новостей, — не являются пока окончательно согласованными». (МВД все еще гложут сомнения). Но в том, что доводилось до широкой публики, уже можно было обнаружить кое-какие указатели: персонал детского госпиталя «в новой униформе, приобретенной в результате предвизитной благотворительной акции, выглядит щеголевато и элегантно»; Бутри и Каусанан, два таиландских чемпиона по боксу, на протяжении последних дней «провели целую серию тренировочных боев».
С точки зрения безопасности власти допустили ошибку, но я был им за это благодарен. Мне по-прежнему во что бы то ни стало нужно было точно выяснить маршрут, чтобы не сомневаться, что план сработает.
Главная новость прозвучала этим вечером в половине десятого — принц Удом внезапно заболел.
— Что ты об этом думаешь? — спросил Ломан.
— А разве от этого что-нибудь меняется? — Принц Удом должен был ехать в «кадиллаке» на одном сидении с Персоной. — Либо он застудил ноги, либо правительства потребовало, чтобы принц не подвергал себя опасности, так как он — министр и главная фигура в Кабинете.
— В любом случае, во дворце испытывают страх.
В тусклом свете я вгляделся в его лицо.
— Мосты сожжены, Ломан. Во дворце испытывают страх перед попыткой покушения? Но мы-то лучше знаем. Я лично видел, как орудие убийства доставили и отнесли на огневую позицию, и у меня в кармане фото человека, который это сделает. Или тебе не дает покоя мысль, что во дворце опасаются другого — как много мы знаем?
— Я имею в виду, — невыразительно уточнил он, — что если вдруг поднимется общая тревога, то наша задача от этого не облегчится. Они могут пойти на изменение маршрута.
— Говорить об этом имело бы смысл, если бы маршрут был нам известен.
— Схема маршрута есть.
— Выкладывай.
— Он пройдет по Линк-роуд.
— Слава Христу! — Итак, поединок состоится. План сработает. Рандеву не отменяется. Храм, списанное здание, Куо, «хускварна», золотистая ткань и дешевенький коврик, венки, цветы и ликующие толпы и, если повезет, — поражение цели. — Как ты узнал, Ломан?
— Пангсапа сказал. — Он смотрел на меня странно. Очевидно, слова, что у меня вырвались, прозвучали чересчур торжествующе. Ну и что? Я же для этого здесь и сижу. Для того чтобы состоялось рандеву с Куо. — Он вышел на контакт. Сообщил весь маршрут.
— Больше ничего?
— Еще одну вещь. Он сказал, что к команде Куо присоединился кто-то седьмой.
— Их стало семеро? Пусть все приходят. — Мне бы следовало над этим задуматься. Но я не придал новости большого значения. Мне было не до того, я нахально праздновал победу, уже предвкушая триумф. — Какую цену он потребовал?
— Он отказался от оплаты.
— Держится как воспитанный человек.
У Пангсапы есть нюх, и выгоду он никогда не упустит: оказаться в деле заодно с нами и разделить успех — это окупится сторицей. Нам его помощь ничего не будет стоить, если не считать небольшого неудобства: потом придется официально засвидетельствовать, как он оказался полезен в нужный момент и помог сохранить жизнь высокому гостю из далеко и горячо любимой им страны. Не один Ломан готов работать за почести. Пангсапа воспользуется ситуацией, чтобы заручиться протекцией в высшем эшелоне. И отправляемые им партии товара после этого станут проверяться лишь поверхностно.
— Он настоятельно просил поддерживать с ним контакт, — добавил Ломан, — чтобы, когда опять появится информация, он мог передать ее немедленно.
— Ладно, — сказал я. — Только не выводи его на меня. Он не должен пронюхать, где я скрываюсь. И будь внимательнее с «хвостом» — два дня назад он снабдил меня сопровождением. Пришлось покрутиться… Не позволяй испортить вечеринку. Кстати, как там меченая? Предупредил, чтоб не совалась за мной?
— Но в тот раз, выйдя из склада, я проверил… ее там не было…
— Еще бы она там была!
— Но потом она снова прицепилась за мной.
— Еще бы не прицепилась! Думала небось — приведешь ее обратно ко мне, в какое-нибудь новое место, встречаясь в котором мы наивно верили, что находимся одни.
— Я привел ее к посольству, — сказал Ломан и задумчиво добавил: — Она из Эм-Ай-6, да будет тебе; известно.
— Она — что?
— Одна сорока проболталась мне.
— Эм-Ай-6 охраняет Бюро? От чего? Скажи на милость.
— Мы не знаем, — констатировал он унылым тоном, — не знаем, и все тут.
— Боже правый! Слепой взял в поводыри незрячего! — Но что-то уже насторожило меня. Я слишком уступил радостному порыву, рано распетушился. Вроде бы все в порядке: и рандеву, и Куо, и «хускварна», но оставалась вот эта выскочка, черт бы ее побрал, и она не вписывалась ни в какой расклад. А тайны я ненавижу.
Мою уверенность словно ветром сдуло. Как и Ломан, я вдруг начал трезветь.
— Неужели от Куо? — спросил я.
— Что?
— Может быть, Эм-Ай-6 полагают, что способны защитить меня от Куо и его своры?
— Со стороны Куо опасность тебе не грозит. Это ты подвергаешь опасности его.
— О'кей. Тогда от чего они меня оберегают?
Разноцветные змеи неподвижно свисали с шестов.
Они заглушали любой звук, но мне показалось, что последний вопрос все же отозвался эхом. Лучше бы я промолчал. Я начинал слишком заботиться о собственной шкуре, мною постепенно одолевал страх. Вокруг меня происходило что-то, о чем я не догадывался, чего не хотел признавать и что не соответствовало ни одной известной мне схеме. Противно засосало под ложечкой, но животом думать — себя губить. Дай только страху войти в тебя, и ты окажешься в наибольшей опасности из всех — труднее всего защищаться от себя самого.
Я должен был иметь дело только с Куо.
Что бы это ни было, — то, о чем я не знал, — оно не имело большого значения и казалось важным лишь постольку, поскольку мне ничего не было о нем известно. Нужно вывернуть эту проклятую энигму наизнанку, подобрать к ней ключ, разобраться не животом, а мозгами и выкинуть вон из головы.
В любой операции всегда есть какие-то темные места, моменты, тебе не известные. Ты отправляешься на задание, продвигаешься вперед и в темноте прокладываешь себе путь. По мере продвижения ты зажигаешь лампу за лампой и, идя от одной зажженной лампы к другой, никогда не оглядываешься. Однако темные пятна неизвестности остаются, ты огибаешь их, вынужден огибать, потому что светильники малы и их не хватает. Лампы озаряют только дорогу под ногами.