Страница 32 из 32
Наши историки XIX в. захлебывались от восторга, освещая этот факт — надо же, мол, «культурный западник… видел что-то родственное себе в малокультурном сыне диких степей». Хотя в действительности все обстояло наоборот. Хмельницкий получил два образования, в том числе лучшее в ту эпоху, иезуитское, свободно владел латынью, французским, польским, турецким, татарским. А Кромвель не имел никакого образования, кроме домашнего, не знал ни одного языка, кроме родного, книг не читал, и все общавшиеся с ним иностранцы дружно упоминают о его полной неотесанности. Например, посол Бранденбурга Шлезер вынужден был разъяснять диктатору азы географии, рассказывать, какие государства существуют на Балтике, и учить читать карты. Да и масштабы деятельности этих двух лидеров слишком уж различаются. Один толокся в партийных междоусобицах своего острова, командовал в сражениях, где участвовало по несколько тысяч бойцов. А другой водил в битву стотысячные полчища и правил страной, где уместилось бы несколько Англий…
Международная обстановка благоприятствовала повстанцам. Главный союзник Польши, германский император, осенью 1648 г. только вылез из Тридцатилетней войны сильно потрепанным. При этом высвободилась и сохранившая силы Швеция, враждебная Польше. А у другой соседки, Османской империи, углублялся внутренний разлад. Правление султана Ибрагима Безумного оказалось для нее катастрофическим. Точнее, правил-то, конечно, не он. По турецким порядкам, султанских родственников, способных претендовать на престол, во избежание смут содержали в «клетке», особой комфортабельной тюрьме, где они были лишены связи с внешним миром, общаясь только с бесплодными наложницами. Угодил туда и Ибрагим, младший брат Мурада IV, и за 17 лет пребывания в «клетке» деградировал, тронувшись разумом. Но после смерти Мурада его мать не захотела терять своего положения и вместе с великим визирем Мухаммедом-пашой возвела на престол второго сына, чтобы править от его лица.
Ни к чему хорошему это не привело. Ибрагим кидал в Босфор золотые монеты — «рыб кормил». Приходил в экстаз от неимоверно толстых женщин, их для него искали по всей стране. Не хотел осязать ничего, кроме мехов, и ввели новый налог на покупку в России соболей, чтобы обить стены его покоев. Многие были недовольны таким султаном и узурпацией власти в руках женщины и визиря. Зрели заговоры. Правителям приходилось ублажать подарками янычар, покупать сторонников выгодными назначениями, наградами, возвышать не талантливых и деловых, а «своих» людей. Все это вело к ослаблению власти, коррупции. Казна пустела, а рост налогов вызывал новое недовольство.
Война за Крит затягивалась. Венецианцы применили действенный способ вредить туркам, засылая эмиссаров и подбивая на восстания черногорцев, сербов, албанцев, греков. Активизировался сепаратизм. В Ливане взял верх лидер антитурецкой партии кайситов Мельхем Маан и стал править почти независимо от Порты. Все меньше считались со Стамбулом Тунис, Алжир, Триполи, Крым. Правители вассальных Трансильвании и Валахии начали вести себя самостоятельно, а господарь Молдавии Лупул переориентировался на Варшаву. Поэтому договор о дружбе с Хмельницким турки сочли для себя очень выгодным — он обеспечивал безопасность хотя бы от запорожских набегов. За такое не жалко было открыть порты для беспошлинной торговли.
Пожалуй, здесь стоит упомянуть и о последствиях еврейской резни на Украине. Удар оказался настолько сильным, что дал трещину даже сам иудаизм. Евреи сочли, что для них пришли «последние времена». Но по теориям их мистиков, именно тогда, когда страдания народа достигнут высшей точки, должен явиться избавитель, «мессия». И таковой не заставил себя ждать — «мессией» провозгласил себя в турецкой Смирне некий Саббатай Цви. Он был адептом каббалы — учения, изыскивающего тайный смысл в текстах Ветхого Завета и Торы, магические значения букв и чисел. И при должном умении оказалось не так уж трудно вычислить, что «мессия» должен явиться именно в 1648 г. Дата рождения Саббатая тоже «совпала» с предсказаниями о времени рождения «мессия». Он женился на беженке с Украины, потерявшей всех родных. После такого потрясения ее посещали видения, будто она станет невестой «мессии». Это стало еще одним «доказательством». Прожила она недолго, а когда умерла, Саббатай еще раз вступил в брак… со свитком Торы.
Впечатление было колоссальным. Его «мессианство» признала община Иерусалима, а за ней и другие, община Амстердама издала особый молитвенник с текстами о Саббатае. В него поверило более половины евреев мира, последователи стекались отовсюду, а он благословлял их странной фразой: «Хвала Тебе, Господи, Который позволяет запретное». Он и сам настолько занесся, что отправился в Стамбул, дабы обратить в иудаизм султана. Однако Ибрагим Безумный оказался все же не настолько безумным. Возмутился, посадил его в тюрьму и поставил условие: переход в ислам или смерть. И Саббатай, к ужасу иудеев, выбрал… ислам. Но на самых стойких почитателей даже это не повлияло. Они, следуя каббалистическим методам, нашли в его поступке высший смысл — дескать, для спасения мира «мессия» должен сойти в самую бездну греха, что он и сделал. Такое доказательство привело к массовому переходу его последователей в ислам. И возникла секта «дёнме» или «саббатиан».
Ну а основной поток еврейских беженцев с Украины, из Белоруссии, да и из Польши, куда, казалось, вот-вот ворвутся повстанцы, хлынул на Запад. Правда, в отличие от нынешних времен, в большинстве стран Европы иудеев тоже не жаловали — ведь религиозные проблемы стояли очень остро. Но за Польшей лежала опустошенная Германия. С мертвыми деревнями, бесхозными полями, бродившим по лесам одичавшим скотом. После Тридцатилетней войны она, по сути, заселялась заново. У большинства наемников из расформированных армий на родине и дома-то не было. Они и оседали в здешних обезлюженных деревнях и городах — французы, шотландцы, итальянцы, финны, поляки, швейцарцы. Оседали решившие остепениться полковые маркитантки, шлюхи.
А особенно рачительным хозяином проявил себя все тот же курфюрст Бранденбурга Фридрих Вильгельм. Он, кстати, одновременно являлся и герцогом Пруссии, входившей в состав Речи Посполитой. Международное право в Европе было крайне запутанным. И Фридрих Вильгельм в качестве властителя Бранденбурга считался вассалом императора, а в качестве герцога прусского — вассалом польского короля. Его владения пострадали в войну очень сильно, да и новых много нахапал. И он повел целенаправленную политику их заселения. Зазывал и принимал всех желающих, предоставлял самые льготные в Германии условия для новых подданных. И значительная часть беженцев-евреев потекла к нему: в Пруссию, Померанию, Бранденбург. Обретя пристанище после пережитых ужасов, многие вообще старались «забыть», что они евреи. И превращались в «немцев». Этому тоже препятствий не было. Хочешь быть немцем — будь, только селись. А если семью потерял — женись на любой уцелевшей местной вдове, выходи замуж за любого бродягу-солдата. Да, это еще один исторический парадокс: та самая «нордическая раса», которая станет в XX в. кичиться «арийским» происхождением и устроит антисемитский геноцид, на самом-то деле формировалась в XVII в. из самых разномастных субстратов. В том числе и вобрав в себя изрядную струю еврейской крови.
Империи великие и не очень
Важные события происходили в середине XVII в. и в других уголках земли. В Китае полыхала такая война, что битвы Тридцатилетней показались бы тут мелкими стычками. Маньчжуры, захватив Пекин и провозгласив империю Цин, контролировали только север страны. Вне их власти оставались обширные центральные и южные провинции с многолюдными городами, войсками, флотами. То есть для китайцев далеко не все еще было потеряно. Но среди них не было единства. На юге сохранились структуры прежней империи Мин, и знать, чтобы добиться национального сплочения, решила реанимировать оборвавшуюся династию. В Нанкине провозгласили императором одного из князей. Да только вместо сплочения вышло обратное — сразу нашлось несколько других претендентов на трон, вступивших между собой в свары. И среди повстанцев, сокрушивших империю Мин, после гибели их вождя Ли Цзи-чэна тоже произошел раскол. Второй предводитель, Чжан Сянь-чжун, укрепился в Сычуани и продолжал прежнюю политику, круто расправляясь с помещиками, чиновниками, купцами. Другая часть повстанцев, 300 тыс. во главе с Ли Цзинем и Хао Яо-ци, решила объединиться с минцами.
Конец ознакомительного фрагмента. Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.