Страница 98 из 178
Приведем, чтобы пояснить приведенную мысль, несколько цифр. И возьмем для примера Англию. Не потому, что она хуже или лучше Франции, США или, например, России, а просто потому, что в Англии вот уже более ста лет на научном и практическом уровне ведутся статистические исследования, которые доступны для самого широкого круга исследователей. Так вот, в начале ХХ века в Англии в сфере материального производства (в промышленности, в сельском хозяйстве, на транспорте, связи, строительстве) было занято 85 % населения, и лишь 15 % в сфере услуг. Эти 15 % в 1900-е годы работали в школах, в сфере государственного управления, в университетах, в больницах, ресторанах, пабах и других заведениях, как любили говорить в советские времена, «общественного питания». В 1960-е годы соотношение составило «55 к 45». Сегодня — уже «25 к 75».
Еще более поразительную статистику можно привести за последние тридцать лет, если взять за пример Соединенные Штаты Америки, где сегодня в сфере услуг, финансах и в масс-медиа занято четыре пятых активного населения! Четыре пятых от всех работающих, если исключить из числа трудящихся так называемых сезонных рабочих и эмигрантов. Уже сегодня в Соединенных Штатах более 70 % внутреннего валового продукта создается не в сфере материального производства, а в сфере услуг, масс-медиа и информационных технологиях.
Примеры можно множить целыми страницами. Но главное, наш дорогой читатель, ты уловил: в постиндустриальном мире основная часть активного населения занята обслуживанием друг друга, обеспечением, в конечном счете, самого существования человеческого сообщества. Именно это и есть смысл и содержание слова «гуманитаризация».
Сегодня все больше сил общества тратится на то, чтобы удовлетворять самые разнообразные потребности людей и на то, чтобы удержать человеческие сообщества от распада. Если мы посмотрим, из чего состоит валовой внутренний продукт нынешних постиндустриальных стран, то увидим, самыми быстрыми темпами растет сфера услуг. Как на дрожжах распухают сектор рекламы и маркетинга, масс-медиа и шоу-бизнес, финансовые услуги и здравоохранение. И тут же мы замечаем разрастание сферы услуг, связанных с государственным управлением — включая полицию и тому подобное.
И все это, читатель, свидетельствует о нарастающем кризисе постиндустриального общества. Это — строй потребления, потребления и еще раз потребления. Посмотрите только на структуру цен. Еще тридцать лет назад расходы на рекламу в цене товара не превышали двух-трех процентов. Сейчас затраты по навязыванию товара покупателям составляют от 10 до 15 процентов! В этом мире производители давно перестали соревноваться, улучшая качество товаров и снижая цены на них — они переключились на дружное зомбирование потребителя. Они сформировали то, что пересмешник Скотт Адамс назвал «обманополиями». Попробуйте-ка разберитесь хотя бы в том, у какой компании мобильной телефонии цены ниже! Вы просто с ума сойдете в этом месиве разных тарифов, скидок, сезонных расценок и т. п. Реклама давно превратилась в оружие массового психического поражения.
Мы предполагаем, читатель, что современное человечество тратит все большую долю своих ресурсов на стандартизацию вкусов, интересов и ценностей в том числе и для того, чтобы избежать катаклизмов, чтобы сознательно управлять историей. Ибо неконтролируемый переход из индустриального строя в Нейромир чреват огромными потрясениями, большими жертвами и катастрофами. Элита западных стран это подспудно понимает.
Однако стоит ли видеть гуманитаризацию современного общества только в черном цвете?
Наверное, нет. Человечество вплотную подошло к опасной развилке исторических путей, к точке большой бифуркации, где придется выбирать судьбу на долгие столетия вперед. Мы подозреваем, что человек как личность, и человеческая цивилизация (крайне сложное структурное образование!) есть не что иное, как инструмент Бога, действующее в точках перехода. А главная миссия человечества — порождение новых миров с помощью причудливой технологии. Люди структурируют неопределенности, превращают их в вероятности — и в решающие моменты выбирают единственный путь, который и становится Новой Реальностью.
Если наше предположение верно, то перед каждой точкой бифуркации общество должно главное внимание обращать на самое себя и на механизмы своего существования. Оно должно замыкаться на себе, забывая об экспансии (в космос или океаны). Не это ли происходит в наши дни?
Этот процесс, пожалуй, можно считать светлой стороной гуманитаризации в постиндустриальном межвременье.
Мир тысячи игроков
А теперь попробуем описать шестую черту постиндустриального социума. Наверное, ее можно считать самой необычной и трудной для понимания.
Имя ей — полисубъектность.
Что же это такое? Если переводить слово на простой язык, то сначала нужно растолковать термин «субъект». Историки, философы и аналитики произносят его, когда хотят определить активного участника исторических событий. Субъект — это тот, кто действует. Объект же — тот, на кого действуют, кого используют в ходе исторической драмы.
В древних, архаических обществах все было просто. На Западе существовали свободные граждане и рабы. Иногда между ними были неполноправные — вольноотпущенники. Устройство мира отличалось четкостью. Есть государство во главе с императором. Вот — его институции, которые представляют свободных граждан. Каждый занимается строго определенным делом. Жрецы отправляют религиозные обряды. Бюрократия обеспечивает работу государства. Купцы занимаются торговлей. Крестьяне — пашут и скот разводят. На Востоке (скажем, в древней Индии) бытовала та же ясность. Общество делилось на касты, место в обществе каждого человека и его семьи было раз и навсегда определено. У каждого имелись навсегда определенные обязанности, права и возможности.
С переходом к индустриальному строю система субъектов исторического действия стала намного сложнее. Политическая, экономическая и культурная власти больше не совпадали. Почему? Быстрое развитие промышленности породило совершенно новые, могущественные в экономике, но весьма слабые в других областях силы. Развитие финансового капитализма оторвало формальную политическую власть от реальной: появились некоронованные финансовые владыки, неподконтрольные никому. Наконец, прогресс образования и информационная революция (дитя книгопечатания) сделали отдельных людей и небольшие группы мыслителей властителями дум, у них чаще всего не было ни политических рычагов, ни экономического могущества. Но сила умов и завоеванный авторитет позволяли мыслителям приводить в действие мощнейшие исторические процессы.
XVIII и XIX века прошли под знаком «приведения в соответствие» структур экономической, политической и культурной власти. Иногда соответствие достигали через революцию — как, например, во Франции. Иногда — через жесткие политические реформы, как в Германии Бисмарка. Несмотря на противоречия и перекосы, эти три вида власти существовали в органичном единстве.
А вот при переходе к постиндустриализму картина получается куда как драматичнее! Вблизи от точки исторического перелома рядом с человеческой цивилизацией возникает Античеловечество, а затем и его порождение — Сообщество Тени.
Одновременно в постиндустриальном мире идет стремительная интеграция всех основных видов деятельности: экономики, политики, культуры. Сегодня они сливаются в нечто единое, в универсальный поток человеческой деятельности. Если пользоваться английским языком, то наиболее точным определением этого потока станет слово «action». Если же прибегать к нашему великому и могучему русскому, то более благородным термином, охватывающим не черную, а белую сторону слияния разных видов деятельности станет старое доброе слово — «дело».
«Экшн»-делом вместе с государством сегодня занимаются и другие игроки-субъекты — негосударственные организации. А то и вовсе антигосударственные! Это не только «Гринпис», антиглобалисты или «Международная амнистия», не только «Врачи без границ» или «Ученые за социальную ответственность» — но и религиозные, культурно-политические организации. От Ассоциации синтоистов Японии до негритянских мусульманских организаций в США вроде движения «Расисты наоборот». Здесь же мы видим и самые разные преступные синдикаты: от американо-итальянской мафии до русских «бригад», организованных, от китайских «триад» до колумбийских наркореволюционных армий.