Страница 83 из 178
Президент недоверчиво посмотрел на шейха. Меньше всего он ожидал чего-то подобного от мультимиллиардера, обладателя транснациональной нефтегазовой и телекоммуникационной империй, владельца нескольких крупнейших инвестиционных фондов. Он — и какие-то эзотерические истории, какая-то оккультная чертовщина? Это решительно не укладывалось в рациональной голове бывшего офицера КГБ.
Шейх же, как ни в чем не бывало, принялся за дыню. Не стесняясь президента, поморщился от принесенного кофе, решительно отставил его в сторону и попросил холодной минеральной воды. И только после этого вернулся к прерванной теме:
— Чтобы было понятно, до разъяснения процедуры, ради которой я сюда прибыл, поведаю вам одну историю. Она объяснит вам, почему я выполняю просьбу вашего соотечественника и даже, в каком-то смысле, вашего знакомого.
Больше двадцати лет назад этот человек был офицером военной разведки в Афганистане. Он вел переговоры со старейшинами отдельных кишлаков и городов с тем, чтобы привлечь их на сторону просоветского режима. Он соблазнял их больницами и школами, которые будут построены, тракторами, которые им безвозмездно передут вместе с зерном и скотом. А иногда и просто покупал их деньгами. Если переговоры завершались успехом, старейшины давали согласие на присутствии в селениях советских и афганских частей. А вот если переговоры срывались, офицер уезжал, и через какое-то время по населенному пункту наносился мощный удар: вертолетами, самолетами, системами залпового огня. Его вчерашние партнеры по переговорам стирались с лица земли со всем их родом: мужчинами, женщинами, детьми — да-да, детьми!
Однажды этот человек оказался в большом кишлаке, где провел десять дней, занятых сложными и долгими беседами с местными муллами и стариками. И на исходе срока он почувствовал: что-то смущает его, ломает привычное восприятие. Было в том кишлаке нечто необычное. И вдруг он понял, что — за все дни пребывания в кишлаке он так и не увидел ни одного взрослого мужчины. Здесь было много мальчиков и подростков в возрасте от десяти до пятнадцати лет, здесь были женщины и очень образованные пожилые муллы. И мулл здесь почему-то было намного больше того, чем нужно для отправления религиозных обрядов в этом Богом забытом кишлаке в горах.
Офицеру так и не удалось добиться согласия на ввод своих в кишлак. Ему предстояло покинуть это место и передать эстафету безжалостным боевым вертолетам. Но что-то заставило русского разведчика нарушить присягу в первый и последний раз в жизни. Перед рапортом командованию русский офицер еще раз встретился со старейшиной и сказал ему простую фразу: «Через три, самое большее — пять дней ваш кишлак уничтожат. Уходите прочь, спасайтесь. Я укажу вам несколько троп, которые не контролируются советскими войсками».
После этого он покинул кишлак. А через три дня мощное вертолетное соединение превратило селение в обгорелые развалины. Вскоре офицера перевели на север, в Мазари-Шариф…
Через полгода после этих событий я встретился с ним, путешествуя под видом торговца изумрудами из Пакистана, поставляющего в страны Ближнего Востока драгоценные камни из Пандшерской долины и хорошо знакомого с Шах Масудом. Я рассказал ему его же тайну. В первый момент он безумно испугался. Мне стоило больших трудов остановить его, чтобы он не побежал доложить на самого себя, на меня, на людей, которые обеспечили нашу встречу. Но мне удалось успокоить его, объяснив, что никакого ущерба ни для армии, ни для хода афганской кампании он не нанес.
Я рассказал ему о том, что спасенный кишлак более семи веков был одной из высших суфийских школ. Мы собирали по всем мусульманским странам наиболее одаренных детей. Преимущественно мальчиков, хотя в последние годы были и девочки. Мы обучали детей, чтобы их путь к истине стал хоть на три шага короче, чтобы они успели пройти по пути хотя бы на десять шагов дальше нас.
Медресе, расположенное в кишлаке, было очень важно для нас, ибо там учились дети, у которых открылись особые способности. Их называют еще экстрасенсорными. Голос свыше побудил русского разведчика спасти их. С тех пор мы оказались у него в долгу. Он никогда не просил нас о помощи, но в наиболее сложные моменты мы немного подправляли события его жизни, и внешние обстоятельства складывались более благоприятно для нашего благодетеля. И вот ваш соотечественник попросил меня прилететь, поговорить с вами…
— Конечно, не для того, чтобы решить какой-то лоббистский вопрос? — президент вдруг перебил рассказ суфия ироничной и даже чуть циничной репликой.
Шейх внимательно посмотрел на собеседника. Со свойственной ему сосредоточенностью и предельной ассоциативной концентрацией он в этот момент вспомнил ответ президента на вопрос американского телеведущего: «Что случилось с подводной лодкой «Курск»? И президент, не дрогнув, с какой-то потусторонней иронией ответил: «Она утонула». И вновь эта холодная жесткость проскользнула — уже в этой беседе.
Шейх на секунду задумался. А потом решил, что эта ледяная отстраненность от коллективных эмоций стала одной из причин того, что этот невысокий, щуплый человек оказался в этом кресле. И к тому же, она не исчерпывала его психотип. Шейх вспомнил хронику, которую он видел по СNN. Тот же человек, почерневший от искреннего горя и бессилия, стоял перед толпой одетых в траур женщин, моливших президента поднять со дня моря тела их утонувших мужей и хоть что-то сделать для осиротевших детей, для стариков, у которых погибли сыновья.
Шейх отметил про себя то, что глава России столь же двусмыслен, как и его неустроенная, хаотичная страна, судьбой приговоренная к неподъемным делам. Он решил пропустить иронию мимо ушей, и продолжил разговор в спокойной манере:
— Нет, господин Президент, на этот раз вы ошиблись. Он попросил поговорить меня с вами не о сделках и контрактах. Он попросил меня побеседовать с вами … о вас.
Повисла долгая пауза. Пока один из собеседников искал ответ на неожиданные слова, второй, казалось, полностью сосредоточился на поедании принесенных блюд, что в его исполнении походило на медитацию или чайную церемонию у японцев. Наконец, президент, вычислив и взвесив возможные направления разговора, просчитав комбинацию вопросов и ответов, нарушил молчание:
— А если я не захочу разговаривать на эту тему?
Суфий прервал свою медитацию, и мягко, почти проникновенно ответил:
— Тогда я поблагодарю вас за наше знакомство, за то, что вы выслушали мою историю, попрощаюсь и через час покину вашу страну. Я исполнил просьбу, отдал долг и тем самым выполнил наложенный на себя обет. Так что мы завершим нашу встречу и почувствуем взаимное удовлетворение.
Президент в нарушение этикета решительно поднялся, сделал несколько шагов, подошел к столу и достал досье на шейха в полторы странички. Бегло переводя с русского на немецкий, он прочитал его суфию.
— Ну что ж, вероятно, у меня будет самый дорогой психоаналитик в мире…
Шейх улыбнулся. Причем теплее, чем делал это обычно, оценив намеренную ошибку собеседника.
— Речь не идет о психоанализе. Суфийское зеркало — это технология получения человеком ответа на чрезвычайно важный для него вопрос, но на который он не может дать себе ответ самостоятельно. В этом смысле суфийское зеркало относится к психоанализу, как общее к частному. Психоанализ ведь есть погружение человека в свою память и попытка в прошлом найти разгадку настоящего. Это способ вспомнить скрытое, неприятное, запретное и решить какие-то проблемы, освободиться от них. А суфийское зеркало имеет дело с непосильными для человека вопросами. Вопросами, на которые он просто не может ответить не только потому, что для этого надо сделать себе слишком больно. Больно до такой степени, что можно не пережить шока. Но еще и потому что, сколько не копайся в себе самом, сколько не разгребай завалы своей души и не открывай шкафы, где у каждого висят скелеты, на ответ все равно не выйдешь. Он лишь частично лежит внутри, а в не меньшей степени снаружи, если изволите. Вот что значит техника суфийского зеркала. Если вы после этого вы по-прежнему согласны пройти процедуру, то давайте попробуем…