Страница 82 из 178
— Проект «Суахили», о котором ты имеешь самое поверхностное представление, огромен, как лабиринт, источивший изнутри все трухлявое, сгнившее общество. Он построен так, что если уничтожается одну ветвь, неимоверно усиливаются другие. Если же засвечивается одна его часть, то другие от этого только выигрывают. Проект нельзя уничтожить ибо он нуждается в том, чтобы его уничтожали — от этого он только усиливается. Он устроен так, что в него вовлечено все человечество, и нет ни палачей, ни жертв, ни виновных, ни судей. Всех объединит апокалиптический ужас. Люди будут умолять спасти их. И тогда придет избавитель, придет избранник. Укажет на виновных. И даже, если они невиновны, люди бросятся и растерзают их.
… Власть над сельцом или хутором, или над губернией, или над Москвой или Нью-Йорком, или как нынче говорят, над Евразией или над Европой и странами НАТО, над целым полушарием — западным или восточным — это еще не власть. Власть в своей полноте должна быть всемирной. Только тогда она может быть реальным инструментом истории. Истинной властью для всех от Чингизхана до Александра Македонского, от Цезаря до Карла Великого, от Наполеона до Сталина… властью, чтобы сделать ее инструментом истории, объединить с помощью власти все человечество, все пространства, все ресурсы земли, и получить, наконец, вожделенную возможность управлять временем, покончить с расчленением человечества, бессмысленным разбазариванием ресурсов, расстаться с воинами, ересями, нелепой разноголосицей, не понимающими друг друга народами. То что тебе предстоит сегодня увидеть с этой крыши — не взрывы гексогена, не повод начать вторую чеченскую войну и даже не средство привести в Кремль Избранника организации глобального замысла «Суахили». Это начало нового мирового строительства, завершение вавилонской трагедии и начало всемирной истории…»
Изящный самолет резко пошел на снижение и шейх, улыбнувшись про себя, захлопнул книгу. Через несколько минут машина подрулила к небольшому, похожему на провинциальный аэропорт, кирпичному зданию Шереметьево-1. Сквозь мокрый осенний воздух Москвы, пронизанный бликами прожекторов, шейх увидел «мерседес», замерший у быстро поданного трапа, и два белый милицейских «форда» с синей полосой и мигалками на крыше. «Полиция», — догадался он. Стюард так же бесшумно, как кофе, подал легкое пальто. Шейх накинул его плечи. У выхода поблагодарил крепким рукопожатием командира корабля и экипаж. Быстрым шагом спустился по лестнице. У трапа его ждал молодой, одетый в штатское, но с военной выправкой человек. На очень хорошем арабском он произнес:
— Достопочтенный шейх! Вас уже ожидают в Кремле. Там мы будем через полчаса.
И быстро — то ли от нехватки времени, то ли по причине непривычной для арабского гостя далеко не жаркой погоды — шейха усадили в «мерседес», и кавалькада помчала по темной, непривычно пустой и мрачной для глаз гостя трассе.
Через четверть часа кавалькада, снизив скорость, миновала ворота Спасской башни, развернулась на большой, покрытой брусчаткой и оттого казавшейся особенно удивительной площади перед Большим кремлевским дворцом, и замерла. Шейх со своим провожатым вышел из машины и так же, не предъявляя никаких документов был встречен приветственно — отданием чести офицерами, охранявшими пост у дверей, ведущих к главе российского государства. Еще через несколько минут они были в кабинете у президента…
Кабинет, также как страна и Кремль, достался нынешнему Президенту в наследство от предшественника и был призван поражать гостей имперским величием и византийской роскошью. Предыдущий президент всю жизнь мечтал стать царем, и, в конечном счете, почти стал им. Но не сбылась другая его мечта — он стал владыкой не великой империи, а государем несчастной страны, раздираемого противоречиями «огарка России». И от того роскошь и величие кабинета сегодня смотрелись достаточно нелепо, отдавая дурным вкусом.
К чести нынешнего хозяина кабинета, он убрал из своих апартаментов всякие золото-бриллиантовые, провинциально-помпезные символы «новой российской государственности» и другие лжеимперские украшения, заменив их книгами, дисплеями компьютеров, простыми и строгими письменными приборами. Благодаря этому гостевой кабинет приобрел рабочий вид и, в общем, понравился шейху. Он едва заметно поклонился и ответил на приветствие Президента короткой, но весьма располагающей фразой:
— Уважаемый, господин президент, спасибо, что вы приняли меня, изменив свой рабочий график. Поверьте, я могу оценить Ваш поступок.
Президент улыбнулся своей русской, краешками губ, улыбкой:
— Я, конечно, глава огромной страны. Заметьте: не говорю «великой», но сильной страны, которая, Бог даст, преодолевает кризис. И потом, это первый случай в моей практике, когда меня попросил встретиться с мусульманским деятелем бывший германский канцлер. Встретиться с вами мне советовал и бывший госсекретарь США. И, что самое поразительное, о том же самом попросил меня сам глава любавичских хасидов, казалось бы — ваших естественных врагов. Любавичские хасиды — едва ли не самые ортодоксальные иудеи. А вы мусульманин… Странно! Я не скрою, что был чрезвычайно заинтригован и сразу же дал согласие на ваш приезд. Вы ведь суфий, если я не ошибаюсь?
Шейх слегка кивнул и по-восточному учтиво заговорил, предваряя еще не заданные вопросы:
— Вы знаете, история суфиев насчитывает почти тринадцать веков, и это непрерывная история. Многие наши ордена существуют почти тысячу лет, и сегодняшние руководители поименно знают всех своих предшественников. Мы их называем «людьми пути». По-арабски это звучит как «тарикат». А в пути встречается много испытаний, неожиданностей. В пути вас подстерегают опасности и проблемы. Поэтому суфии очень сильно отличаются от других течений Ислама. Возможно, мы даже ближе к христианским гностикам, к иудейским мистикам, к китайским даосам.
Мы всегда были людьми в миру, но не от мира. Мы приноровились отделять второстепенное от главного, шелуху от плода. Мы научились дружить с такими же путниками, как и мы, кто брал на себя бремя поиска истины и ответственность за принятие решения. А главное — за его выполнение. Именно поэтому суфии всегда были дипломатами, разведчиками, учеными. Они всегда входили в наиболее влиятельное ядро мусульманского мира. Ядро тех, кто смотрит вперед ни на год, и не на пять лет, а строит планы на века. Поэтому нет ничего удивительного, что нас связывает дружба со столь разными людьми, которых вы назвали, равно как и со многими другими влиятельными персонами по всему миру. И это не какой-то тайный заговор или конспирологическая связь — мы просто вместе идем по пути и пытаемся самосовершенствоваться, помогая людям. Собственно, в этом и заключается главный смысл моего визита к вам.
Мне очень приятно с вами говорить. Не скрою: то, что я в первые минуты разговора увидел и почувствовал, меня приятно удивило. И, тем не менее, я не стремился сюда и не собирался в Россию. Приехал я сюда не вполне по своей воле. Меня тоже просил об этом один человек, которому я отдаю долг… Вернее, долги…
Он остановился, и президент воспользовался паузой, чтобы спросить гостя: не желает ли он перекусить? К некоторому удивлению Президента, шейх не стал отказываться, попросив принести ягод, дыню и крепкого кофе. Пока отдавались распоряжения, шейх пристально взглянул на собеседника и вдруг перешел с английского на немецкий:
— Уважаемый господин Президент, я знаю, что вы владеете этим языком в совершенстве. Может быть, нам удобнее было говорить по-немецки?
Русский понял гостя сразу. Кивком головы он отослал прочь переводчика. Проводив его взглядом, шейх продолжил:
— Наверное, вы удивитесь еще больше, когда узнаете, что человек, по чьей просьб я прибыл к вам — русский. Не буду называть его имя, хотя вы встречались с ним пять или шесть раз, когда были помощником мэра, а потом вице-губернатором. Два года назад он уехал из России и сейчас живет в Париже. В общем, если судить по вашим российским меркам, неплохо живет. Олигархом или миллиардером не стал, но в деньгах особо не нуждается. От власти этот человек отказался, хотя постоянно ходил рядом с самыми что ни на есть сильными мира сего. А теперь живет в Париже и занимается тем, о чем мечтал с детства — идет вместе с нами по Пути. Он изучает историю и пытается в прошлом разглядеть будущее. Скажу сразу: он не мусульманин и, тем более, не суфий. Я даже не знаю, христианин ли он. И, тем не менее, я здесь по его настоянию. Две недели назад он нашел меня и попросил, чтобы я провел с вами суфийскую процедуру магического зеркала. Конечно, только с вашего полного согласия…