Страница 6 из 21
И когда увидела за дверью свою корову, быстро трижды положила крест. Подошла к буренке и сняла с рога бумажку. На ней крупно написано: «Мстители». А на лавке у стены лежала стопка простыней, перемазанных деревянной трухой и воском.
Когда Савелий и его напарник осмелились поднять головы, страшное кладбище осталось далеко позади. Озираясь, Пасюк сел на телеге и попытался свернуть трясущимися пальцами козью ножку.
— Что делать-то будем? — спросил младший.
— Вертаться надо… — ответил Пасюк, просыпая махорку на землю.
— Назад?! — с тихим ужасом переспросил Савелий. — Может, до Липатовской дотянем?
— Без коров? Атаман тебе ужо пропишет горячих…
Страх перед Бурнашом возобладал. Савелий развернул телегу и стал искать объездную дорогу. Через кладбище он теперь ни ногой. Пасюк старался по сторонам не пялиться, мало ли там чего может оказаться!
Кружной путь привел их к цели уже утром. Несмотря на то, что солнце начало припекать, Савелий все кутался в шинельку. У него зуб на зуб не попадал. Проезжая мимо бани, он не выдержал, бросил вожжи Пасюку, а сам нырнул в предбанник и сбросил одежонку.
— Дайте погреться, братцы! — попросился он в мыльне и тут же вылил на себя шайку кипятка. Стало легче.
— Да ты что, хлопец? В подполе на спор сидел?
— На что спорил-то?
Через десять минут дрожь прошла, и Савелий начал свой рассказ. Голые слушатели сгрудились вокруг.
— Господи, да неужто правда? — спросил намыленный с головы до ног казак.
— Правда!
— Да брешет Савелий, — сказал лежащий на скамье хлопец, которому мыли спину.
— Я бы сам не поверил… — Савелий судорожно сжал мочалку, вспоминая ночное приключение. — А глянул в стороны: и-и-и, гроб с покойничком летает над крестами, а вдоль дороги мертвые с косами стоят и — тишина! — Савелий развел руками от невозможности это объяснить, а тем более пережить.
7
Мстители проспали все утро и почти весь день. Первым из компании проснулся Яшка и развел костер. Перекусив, подростки занялись привычным делом: Данька стал метать в дерево нож, а Ксанка и Яшка приняли борцовскую стойку. Валерка стоял за пределом песчаного круга и внимательно следил за схваткой. В руке он держал изрядно потрепанную книжку. С петькиным подарком бывший гимназист не расставался, всюду таскал с собой. Поскольку он раньше уже был знаком с французской борьбой, то приемы у него получались лучше. Цыган присо единился к мстителям последним, ему приходилось труднее всех. Для пары Яшка — Ксанка Валерка выступал в роли тренера. Наравне с ним боролся только Данька, который недостатки техники восполнял превосходством в силе и хитрыми финтами.
Противники присматривались к друг другу, ходили по кругу. Ксанка была одета по-мальчишески — в штаны и рубаху, ее движения плавны и уверены. Девчонка улыбалась, даже откровенно смеялась, словно борьба с Яшкой ее забавляет, а цыган старался быть сосредоточенным. Наконец Яшка не выдержал и кинулся вперед. Ксанка сделала полшага в сторону, поймала противника в захват и бросила через плечо. Цыганенок подскочил с песка и, широко размахиваясь, нанес удар правой. Ксанка перехватила руку и сделала «мельницу». Яшка завелся, он снова атакует, девчонка вроде поддается, упала на спину, но, упершись согнутыми ногами, перебросила соперника через себя.
Тут Яшка заметил нож, словно специально оставленный Данькой у края песчаного круга. Цыган схватил его и попытался ударить Ксанку сверху. Она поставила блок и закрутила кисть противника, нож вырвался из пальцев и отлетел в сторону. Яшка отчаянно пнул ногой, девчонка поймала удар и рывком опрокинула цыгана на песок.
— Стоп, стоп, стоп! — остановил Валера схватку. — А у тебя сегодня лучше получается, — сказал он Ксанке. — Только, — тренер провел пальцем по книжке, — при броске мельницей приседай ниже, чтобы не держать соперника на плечах. И используй его энергию для броска. Понятно?
— Ага, — улыбаясь, кивнула Ксанка.
— Ну, давайте еще раз. — Валерка отошел за круг. — Только теперь нападает Ксанка.
— Ладно.
Яшка поднялся, борцы встали в стойку и опять начали кружить по песку.
— А я в станицу съезжу, — сказал вдруг Данька и стал ловить стреноженного коня, пасущегося вокруг лагеря.
— Командир, может, я с тобой? — спросил Яшка.
— Тренируйтесь, — Даниил оседлал коня и галопом пустил в сторону деревни.
Заполдень рядом с деревенским рынком остановилась невиданная телега. Верх был затянут холстом, как у цыганской кибитки, а на нем нарисована подмигивающая рожица франта в канотье с зонтиком в руках, роза и дамский веер. Шустрый человечек в манишке выволок из повозки здоровенную холстину и мгновенно натянул ее меж двух столбов, торчащих над небольшим помостом. С него любили выступать разные агитаторы (из тех, кто не имел автомобиля-ландо). Занавес, перегородивший импровизированную эстраду, разукрасила рука того же художника. Рожицы, веера и цветы придавали серому холсту праздничный вид. А шустрый человечек нырнул обратно в повозку и через минуту сошел с нее гордым франтом в светло-коричневой шляпе-канотье, в пиджачке, с пышным бантом на шее. В петличке — розетка из белой бумажной гвоздики.
Узкие брючки в мелкую полоску придавали ему комичный вид, но это ничуть не смущало франта. Он вышел на середину рынка и провозгласил:
— Последняя гастроль артиста! Солиста императорского театра драмы, ха-ха-ха, и комедии! — И ринулся навстречу публике, разводя в приветствии ручки. — Да-а, уж то-то шумели базары в этих щедрых краях, а теперь…
Артист обошел редких торговок, на пустых прилавках перед которыми лежали жалкие кучки овощей, семечек и неизвестно откуда взявшаяся медная змея бас-геликона. К франту со всех сторон стали сбегаться деревенские мальчишки.
— А что теперь? — спросила тетка, продававшая бульбу.
— Свобода! Шевелись, народ, подтяни живот. Приказано торговать и веселиться. То-то никому не спиться! — Человечек закрутится ужом, его обступила ребятня и зеваки. — А я вам так скажу, родненькие вы мои: вываливай все из амбара, а то ведь возьмут даром. Бабуся, спешите видеть! — артист поманил пальцем старуху. — Я ведь тут проездом. Сегодня вечерней лошадью я уезжаю в свой любимый город Одессу! Город каштанов и куплетистов.
Зрителей собралось достаточно, и тут же из-за занавеса раздалась граммофонная музыка, бравурная и веселая, под стать франтоватому персонажу.
Скорым шагом артист подошел к помосту и взлетел наверх. С ним и деревенская эстрада казалась настоящей. Человечек бодро запел:
Пространство внизу быстро заполнилось народом, но опоздавшие все еще сбегались. При виде комичной чечетки Бубы просто нельзя было удержаться от смеха. Он выделывал ногами кренделя, подпрыгивал и вертелся волчком.
— И так, как я пою, — уже никто не может петь! А почему? Да потому что я — Буба Касторский, оригинальный куплетист!
Толпа у эстрады развеселилась вовсю. Смех доносился до окраины села.
Привлеченный шумом Данька прервал разведку и пробрался между людей поближе к месту действия. Щурясь на солнце, он с улыбкой глядел на артиста. Касторский плюхнулся на край эстрады, ловко уронил канотье и тут же напялил снова.
Артист подскочил, словно внутри у него сработала заводная пружина.