Дети нашей улицы

35

Страх не отпускал Габаля, и ему удалось заснуть только перед самым рассветом. В кошмарных снах он видел ее образ, а также осыпающиеся на сухую траву листья жасмина, по которым ползали насекомые. Все это было порождением атмосферы загадочного дома. «А кто ты сам, если не чужак в этом змеином логове? Тебя гонит совершенное преступление, а сердце твое трепещет от страсти», — проговорил он в темноте, обращаясь к самому себе. Покой и отдых — единственное, чего он желал. Да и змей он опасался не так сильно, как предательства со стороны мужчины, который громко храпел в своей кровати рядом. Кто знает, не притворяется ли он? Габаль уже никому не доверял. Даже Даабас, обязанный ему жизнью, может по глупости выдать его. Заклат придет в бешенство, мать будет плакать, и в без того несчастном квартале вспыхнет пожар. И тогда не наступит для него день, когда он откроется и признается в любви, приведшей его в этот дом, в комнату заклинателя змей. Обо всем этом Габаль думал, испытывая мучительную тревогу, пока на рассвете его не сморил сон.

Когда в комнату сквозь закрытое окно начал заглядывать свет, Габаль поднял отяжелевшие веки и увидел аль-Балкыти, сидевшего, согнув спину, в своей кровати. Аль-Балкыти жилистыми руками массировал себе ноги под одеялом. Несмотря на головокружение от недосыпа, Габаль приветливо улыбнулся хозяину. Он проклял все дурные мысли, которые роились ночью у него в голове, а сейчас разлетелись, как стая летучих мышей при появлении солнечного лучика. Неужели кошмары мучают всех убийц? Да, преступление уже давно примешалось к крови нашего славного рода. Габаль услышал, как аль-Балкыти громко зевнул, изогнулся змеей, грудь его заходила ходуном, и он закашлялся так сильно, что, казалось, глаза вылезут из орбит. Как только кашель отпустил, мужчина глубоко вздохнул. Габаль сказал ему: «Доброе утро!» — и уселся на тахту.

Аль-Балкыти повернулся к гостю с красным после приступа кашля лицом.

— Доброе утро, уважаемый Габаль, не спавший всю ночь!

— У меня, наверное, ужасный вид?

— Ты беспрерывно ворочался и присматривался ко мне, словно чего-то боялся.

Вот змей! Дай Бог, не ядовитый. Но! Ради черных глаз!

— Да, действительно, на новом месте бессонница напала.

Аль-Балкыти рассмеялся:

— Одно тебе не давало сомкнуть глаз: ты боялся за себя. Боялся, что я убью тебя, присвою деньги и закопаю на пустыре, как ты сделал с тем, кого убил.

— Вы…

— Послушай, Габаль! У страха глаза велики. Змея, и та жалит, только если ее напутать.

Заглаживая свою неправоту, Габаль произнес:

— Вы придумываете то, чего на самом деле нет.

— Ты знаешь, что я говорю все как есть, бывший помощник управляющего!

Из глубины дома донесся голос, который громко позвал:

— Саида! Иди сюда!

Сердце Габаля тотчас затрепетало. Эта воркующая голубка в змеином логове, она по простоте души вступилась за него и дала ему надежду сорвать листочек с дерева счастья.

— Уже с раннего утра работает, — сказал аль-Балкыти о Шафике. — Девочки ходят за водой и бобами, чтобы накормить старого родителя. Они собирают его на работу, чтобы он смог добыть кусок хлеба для себя и для них.

Габаль терзался, он чувствовал себя членом этой семьи. Наконец он не выдержал и открыл свою душу, полагаясь на провидение:

— Уважаемый! Я расскажу вам свою историю.

Аль-Балкыти улыбнулся и стал активнее разминать ноги.

— Я убийца, — начал Габаль. — Вы правы. Но это не простая история.

И Габаль все ему рассказал. Когда он закончил, мужчина воскликнул:

— Ох уж эти мучители! А ты — благородный человек. Я в тебе не обманулся.

С гордостью выпрямив спину, он добавил:

— Ты имеешь право узнать. Я отвечу тебе откровенностью на откровенность. Знай, я тоже родом с улицы аль-Габаляуи.

— Вы?!

— Да. В молодости я сбежал оттуда из-за несправедливости!

Не оправившись от удивления Габаль сказал:

— Они проклятье нашей улицы.

— Да. Но мы не можем забыть, что она наша, как бы они ни старались. Вот поэтому ты мне сразу понравился, как только сказал, что ты с улицы аль-Габаляуи.

— А из какого вы квартала?

— Из квартала Хамданов.

— Не может быть!

— Не удивляйся ничему в этом мире. Но это давняя история. Никто теперь обо мне ничего не знает, даже Тамархенна, хотя она мне родственница.

— Я знаю эту смелую женщину. Но кто же был твоим врагом? Не Заклат ли?

— В те времена он контролировал всего один квартал.

— Сегодня он источник зла для всей улицы!

— Будь проклято это прошлое! — сказал аль-Балкыти и добавил с намеком: — Подумай лучше о своем будущем! Повторяю тебе еще раз: ты как нельзя лучше годишься в заклинатели змей. На юге отсюда, далеко от квартала, можно спокойно работать. В любом случае ни надсмотрщики, ни их доносчики здесь не появляются.

Конечно, Габаль ничего не знал о мастерстве заклинателя змей, но он ухватился за предложение аль-Балкыти как за возможность стать ближе этой семье. С явным удовлетворением он переспросил:

— Так вы считаете, я подойду?

С ловкостью акробата мужчина вскочил с кровати и встал перед Габалем. Из-под открывшегося ворота его галабеи виднелись седые волосы.

— Ты согласен! Я в тебе не разочаровался, — аль-Балкыти пожал ему руку. — Признаюсь, я полюбил тебя крепче своих змей.

Габаль рассмеялся как ребенок и вцепился ему в руку, чтобы он не ушел. В порыве чувств Габаль заявил:

— Уважаемый! Габаль хочет породниться с вами.

Красные глаза аль-Балкыти засияли.

— Серьезно?! — спросил он.

— Да. Клянусь небесами.

У аль-Балкыти вырвался короткий смешок:

— Я все спрашивал себя, когда же ты решишься меня огорошить? Да, Габаль, я не дурак. Но ты человек, которому я могу доверить свою дочь. Тебе повезло, Саида — прекрасная девушка, пошла в покойницу-мать.

Радостная улыбка спала с лица Габаля, словно лепестки со свежего цветка, на лице его отразилось замешательство. Он испугался, что упустит свою мечту, которую уже держал было в руках.

— Но… — пробормотал он.

Аль-Балкыти расхохотался:

— Но ты просишь руки Шафики! Знаю, сынок! Понял по твоим глазам, разговорам дочери и поведению змей. Не обижайся! Такие уж фокусы у нас, заклинателей.

Габаль с облегчением выдохнул и почувствовал, как спокойствие и удовлетворение вернулись в его сердце. Грудь распирало от счастья, восторга и решимости начать жизнь с чистого листа. Он был готов уже забыть любимый дом, господина управляющего и уже не боялся того, что ожидало его в будущем. Прошлое он отгородил от себя плотной ширмой, чтобы все несчастья и боль, в том числе и утрату материнской ласки, поглотило забытье.

В полдень раздался радостный крик Саиды, разнесший счастливую весть по соседним кварталам.

Весь рынок аль-Мукаттама стал свидетелем свадьбы Габаля.