Дети нашей улицы

15

Умайма проснулась как обычно, когда на небе оставалась лишь одна звездочка. Она продолжала будить мужа, пока тот, вздыхая, не поднялся. Еще не придя в себя окончательно, Адхам вышел из комнаты во внешнюю пристройку, где спали Кадри и Хумам, и позвал детей. Их лачуга теперь была подлатана и имела вид домика с обнесенным стеной задним двором, где держали скот. По стене полз плющ, оживляющий картину. Все свидетельствовало о том, что Умайма, не отчаиваясь, шла к осуществлению своей заветной мечты и ухаживала за лачугой, как за Большим Домом. Мужчины собрались во дворе вокруг бидона с водой, умылись и переоделись в рабочую одежду. Из дома ветер доносил до них запах горелого дерева и детский плач. Наконец они уселись за столиком перед входом в хижину, на котором стояла кастрюля с фулем[6]. Осенний воздух был влажный, даже холодный в этот ранний час, но закаленным организмам он был не страшен. Вдалеке виднелась хижина Идриса. Она тоже выросла и вытянулась. Что касается Большого Дома, то он стоял в тишине, по-прежнему обращенный сам в себя, словно ничем не связанный с внешним миром. Умайма принесла парного молока, поставила на стол и села. Кадри ехидно спросил:

— Почему бы тебе не поставлять молоко в дом нашего почтенного деда?

— Ешь молча! — обернулся на него Адхам. — Тебя не спрашивают.

— Пора мариновать лимоны, оливки и зеленый перец, — сказала Умайма, пережевывая пищу. — Тебе, Кадри, всегда нравилось принимать в этом участие, особенно начинять лимоны.

— Мы были маленькими, тогда для радостей не нужно было искать повода, — с горечью ответил Кадри.

— Что же тебе сегодня мешает, Абу Зейд аль-Хиляли[7]? — спросил его Адхам, возвращая кувшин на место.

Кадри усмехнулся, ничего не ответив.

— Скоро ярмарка. Надо отобрать скот, — сказал Хумам.

Мать утвердительно закивала головой. Отец снова обратился к Кадри:

— Кадри, не будь таким грубым! Все соседи и так на тебя жалуются. Боюсь, ты пойдешь по стопам своего дяди.

— Или деда!

Глаза Адхама вспыхнули неодобрительным блеском:

— Не поминай деда плохим словом! Ты когда-нибудь слышал, чтобы я говорил что-нибудь подобное? И не думай так о нем отзываться! Разве он враг тебе?

— Он относится к нам так же, как к тебе! — презрительно отозвался Кадри.

— Замолчи, сделай одолжение!

— Это из-за него такая жизнь досталась нам и твоей племяннице.

Адхам нахмурился:

— Не сравнивай! Ее отец — настоящее чудовище.

— Я только хочу сказать: пока он жив, женщины нашего рода будут жить в пустыне и ходить в обносках. Какой мужчина женится на такой девушке? — выкрикнул Кадри.

— Да пусть хоть шайтан на ней женится! Какая нам разница? Она такая же непутевая, должно быть, как Идрис.

Адхам в поисках поддержки обернулся к жене. Умайма подтвердила:

— Да, точно как отец.

— Да будь она проклята вместе со своим отцом! — сплюнул Адхам.

— Вы аппетит себе не испортите? — вмешался Хумам.

— Не испортим, — ласково ответила ему Умайма. — Нет ничего лучше, чем наши посиделки за столом.

Послышался громовой голос Идриса, выкрикивающего проклятья и ругательства.

— Утренняя молитва началась! — с отвращением заметил Адхам.

Дожевав последний кусок хлеба, глава семьи встал, взял свою тележку и попрощался: «Счастливо оставаться!» «Доброго дня!» — ответили ему, и он зашагал в сторону аль-Гамалии. Через боковой вход Хумам вошел в загон. Тут же раздалось блеяние и топот копыт, овцы заполнили коридор. Кадри тоже поднялся, взял свой посох, помахал матери рукой и побежал догонять брата. Когда молодые люди поравнялись с хижиной Идриса, тот не дал им спокойно пройти и ядовито спросил:

— Почем за голову, ребята?

Кадри уставился на него с любопытством, в то время как Хумам отвел глаза в сторону. Идрис продолжил высокомерно:

— Что, никто не соизволит ответить, сыновья огуречного торговца?

— Хочешь покупать, иди на базар! — резко ответил Кадри.

— А если я решу забрать овцу? — захохотал Идрис.

— Отец! — раздался из хижины голос Хинд. — Не доводи до скандала!

— Занимайся своими делами, — ответил он ей ласково. — Я сам разберусь с отпрысками рабыни.

— Мы вам не мешаем, и вы нас не донимайте! — вступил в разговор Хумам.

— А, слышу голос Адхама! Чего прячешься за овцами? Не в стаде ли твое место?

Хумам вспылил:

— Отец наказал нам, чтобы мы не отвечали тебе, если ты будешь цепляться.

Идрис загоготал еще пуще:

— Слава Богу! А то мне несдобровать, — и грубо добавил: — Вы живете спокойно только благодаря моему имени. Будьте вы все прокляты! Убирайтесь!

Братья пошли своей дорогой, время от времени помахивая посохами. Хумам, бледный от волнения, обратился к Кадри:

— Вот мерзавец! Грязный тип! С утра от него уже несет выпивкой.

Они уходили за стадом вглубь пустыни.

— Он много болтает, но не сделает нам ничего плохого, — ответил Кадри.

— Он же крал у нас овец! — возразил Хумам.

— Он пьяница и, к сожалению, доводится нам дядей. От этого никуда не деться.

Ненадолго установилась тишина. Они шли по направлению к Большой Скале. В небе висели одинокие облачка, солнце посылало лучи на бескрайние пески. Хумам не выдержал:

— Ты сделаешь большую ошибку, если свяжешься с ним.

Глаза Кадри засверкали гневом:

— Не надо давать мне советов! Хватит с меня отца!

Еще не оправясь после унижений Идриса, Хумам ответил:

— У нас в жизни столько трудностей! Зачем нам еще и эти неприятности?!

— Да захлебнитесь вы в своих трудностях, которые сами себе устраиваете! — закричал Кадри. — Я волен поступать, как хочу.

Они добрались того места, где обычно пасли овец, Хумам повернулся к брату и спросил:

— Ты думаешь, избежишь последствий?

Кадри схватил его за плечо.

— Ты просто завидуешь!

Хумам удивился столь неожиданному ответу брата. Однако он уже привык ко всякого рода выходкам с его стороны. Он убрал с плеча руку Кадри и сказал:

— Да хранит нас Бог!

Кадри скрестил руки на груди и в насмешку покачал головой.

— Лучше я оставлю тебя. Ты скоро раскаешься, — сказал Хумам. — Но будет уже поздно.

Хумам повернулся к брату спиной и направился в тень скалы. Хмурый Кадри остался стоять под палящими лучами.