Страница 109 из 142
«На мой взгляд, когда Восточная Пруссия окончательно была изолирована с запада, можно было бы и повременить с ликвидацией окруженной там группировки немецко-фашистских войск, а путем усиления ослабленного 2-го Белорусского фронта ускорить развязку на берлинском направлении. Падение Берлина произошло бы значительно раньше. А получилось, что 10 армий в решающий момент были задействованы против Восточно-Прусской группировки… Использование такой массы войск против противника… удаленного от места, где решались основные события, в сложившейся к тому времени обстановке на берлинском направлении явно было нецелесообразным».
Но Рокоссовского не послушались, возможно, оттянув тем самым падение Берлина на два-три месяца. Политика опять влияла на стратегию не лучшим образом.
Первоначально Сталин, по всей вероятности, предполагал, в случае успешного преодоления вислинского рубежа, сразу же захватить плацдармы на Одере и развивать наступление на Берлин, воспользовавшись тем, что у немцев на одерском рубеже почти не было войск. Войска же Рокоссовского, продвигаясь в Померанию, надежно прикрыли бы правый фланг фронта Жукова. Но затем внимание Сталина все более стало смешаться в сторону Восточной Пруссии. Вероятно, тут играли свою роль несколько факторов.
Близилась очередная встреча Сталина с Рузвельтом и Черчиллем (она состоялась в Ялте 4–11 февраля). Советский Союз предъявил претензии на значительную часть Восточной Пруссии с Кёнигсбергом. Вероятно, Сталин хотел поставить союзников перед свершившимся фактом, захватив к моменту начала Ялтинской конференции Кёнигсберг и большую часть Восточной Пруссии. Возможно, он опасался, что в последние дни войны немцы там могут капитулировать перед англо-американским десантом. Поэтому армии Рокоссовского и были повернуты против Восточно-Прусской группировки. После этого противник вынужден был перебросить против главных сил 2-го Белорусского фронта части, оборонявшиеся на юге Восточной Пруссии, по Августовскому каналу против 50-й армии И. В. Болдина, оставив там лишь слабый заслон. Командующий армией не заметил этого маневра, продолжая докладывать, что противник обороняется в прежней группировке, и Рокоссовский сместил его.
Не удалось и захватить с ходу Эльбинг. Ворвавшийся в город танковый отряд был окружен и уничтожен. Также устояла против первых советских атак крепость Грауденц. Но уже 26 января 5-я гвардейская танковая армия вышла к побережью залива Фриш-Гаф, блокировала Эльбинг и отрезала Восточную Пруссию от остальной Германии.
Однако захватить Кёнигсберг и основную часть Восточной Пруссии не удалось ни к 4 февраля, ни к 1 марта. Хорошо укрепленный и отчаянно обороняемый Кёнигсберг, как известно, пал только 6 апреля, когда из него ушли основные войска, защищавшие город. Но это обстоятельство все равно никак не повлияло на решения конференции. Черчилль и Рузвельт согласились отдать Сталину Кёнигсберг. Были согласованы и зоны оккупации в Германии, причем Берлин оказался в советской зоне, но должен был контролироваться всеми тремя державами. Казалось бы, теперь свободно можно было наступать на Берлин.
Уже 10 февраля 1945 года Жуков докладывал Сталину о плане Берлинской наступательной операции. Целью операции было «сорвать оперативное сосредоточение противника, прорвать его оборону на западном берегу р. Одер и овладеть городом Берлином». По утверждению Жукова, войска 1-го Белорусского фронта были готовы начать наступление на Берлин 20 февраля. Они уже владели в тот момент Кюстринским плацдармом на западном берегу Одера. Но в тот же день, 10 февраля, директивой Ставки 50, 3,48 и 5-я гвардейская танковые армии были переданы из 2-го в 3-й Белорусский фронт для завершения разгрома Восточно-Прусской группировки. Тем самым были значительно ослаблены возможности Рокоссовского по продолжению наступления в Померании.
Очевидно, план наступления на Берлин был утвержден Верховным главнокомандующим, поскольку уже 13 февраля Жуков отдал директивы своим армиям на проведение Берлинской операции. Армейские планы наступления должны были быть готовы к 17 февраля, но точное время перехода в наступление не устанавливалось. Задачи армиям были расписаны на первые четыре дня операции. После этого предполагалось начать штурм Берлина. Однако после начала 16 февраля германского контрнаступления в Померании Сталин значительную часть войск 1-го Белорусского фронта повернул против Померанской группировки противника. Хотя на самом деле эта группировка была слишком слаба, чтобы всерьез угрожать окружением советским войскам, наступающим к Одеру и Нейсе. В ее состав входили всего две танковые, три моторизованные и одна пехотная дивизии, тогда как у Жукова одних только танковых армий было четыре. Контрнаступление в Померании, названное операцией «Зонненвенде» («Солнцестояние»), осуществляли 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг», 4-я полицейская моторизованная дивизия СС, 11-я моторизованная дивизия СС «Нордланд», 23-я моторизованная дивизия СС «Нидерланды», части 28-й моторизованной дивизии СС «Валлония», 503-й тяжелый танковый батальон СС, танковая дивизия «Гольштейн», гренадерская дивизия «Фюрер» и 911-й дивизион штурмовых орудий. Тут надо заметить, что дивизия СС «Валлония» насчитывала всего лишь около трех тысяч человек, то есть представляла собой скорее усиленный полк. В дивизии «Фрундсберг» насчитывалось 87 танков и 28 штурмовых и самоходных орудий. В дивизии «Гольштейн» насчитывалось всего 25 танков. С учетом батальона «тигров» и отдельного дивизиона штурмовых орудий, а также танков в танковых полках моторизованных дивизий в ударной группировке было около 200 единиц бронетехники. Смешно думать, что такое количество танков и штурмовых орудий могло бы прорваться в тыл 1-го Белорусского фронта, а уж тем более нанести поражение его танковым армиям и окружить часть советских войск. Кроме того, рано или поздно дивизии группировки, деблокировавшей окруженный гарнизон Арнсвальде, пришлось бы повернуть против 2-го Белорусского фронта, наступавшего в Восточной Померании. Тем более что значительного продвижения немецким дивизиям добиться не удалось. Они были остановлены войсками правого крыла 1-го Белорусского фронта.
Как отмечают военные историки А. Т. Завьялов и Т. Е. Калядин,
«врагу, усилившему свои войска, оборонявшиеся в Восточной Померании, удалось упорным сопротивлением на заранее подготовленных позициях приостановить продвижение войск армий левого крыла 2-го Белорусского фронта, а силами войск 11-й армии, состоявших почти полностью из танковых и моторизованных соединений СС, нанести контрудары по войскам правого крыла 1-го Белорусского фронта, затормозить их продвижение на Штеттинском направлении, а на отдельных участках фронта потеснить наши войска к югу.
Несмотря на некоторое осложнение обстановки на правом крыле, командующий войсками 1-го Белорусского фронта по-прежнему считал основной задачей для подчиненных ему войск подготовку и проведение наступательной операции на Берлинском направлении. Он считал, что в его распоряжении на правом крыле фронта имеются достаточные силы для того, чтобы парировать возможные удары противника, а также оказать помощь войскам 2-го Белорусского фронта в разгроме вражеской группы армий „Висла“ в Восточной Померании и скорейшем выходе их к Штеттину и Померанской бухте, не нарушая и не откладывая подготовки к Берлинской операции.
В своих предложениях, представленных Ставке Верховного Главнокомандования 17 февраля 1945 г., командующий войсками 1-го Белорусского фронта просил утвердить следующее решение по дальнейшим действиям войск правого крыла фронта.
С целью оказания помощи войскам 2-го Белорусского фронта он предполагал 19 февраля нанести сильный удар по врагу и, отбросив его на север, выйти на фронт Лубов, Темпельбург, Фалькенбург, Драмбург, Вангерин, Голлнов, Штеттин и перерезать пути отхода померанской группировке войск противника на запад. Для выполнения этой задачи привлекались 61-я и 2-я гвардейская танковая армии, 7-й гвардейский кавалерийский корпус (командир генерал-майор Константинов М. П.), 1-я армия Войска Польского и часть сил 3-й ударной армии, причем главный удар должны были наносить одна общевойсковая, одна танковая армии и один кавалерийский корпус. Вспомогательный удар намечалось осуществить двумя дивизиями 1-й армии Войска Польского и частью сил 3-й ударной армии. Все остальные силы войск правого крыла фронта по решению командующего должны были продолжать выполнять ранее поставленные задачи по выходу на рубеж р. Одер и к выполнению задач в Восточной Померании не привлекались.
Это решение командующего войсками 1-го Белорусского фронта было утверждено Ставкой Верховного Главнокомандования, и войска правого крыла фронта после короткой подготовки 19 февраля перешли в наступление. На участке от Каллис до Бан вновь развернулись напряженные бои. <…> Бои показали, что войска правого крыла фронта, привлеченные к решению задач в Восточной Померании, в связи со все возраставшим противодействием противника не смогут их решить. Не исключалась опасность нанесения противником более мощного удара по войскам правого крыла фронта. Такое предположение подтверждалось тем, что у противника в этом районе имелось пять танковых дивизий, несколько отдельных танковых батальонов и бригад. Кроме того, немецко-фашистское командование продолжало подводить к линии фронта новые соединения, усиливая ими свои 3-ю танковую и 11-ю армии.
В силу сложившейся обстановки на правом крыле и все возраставшим ожесточением боев в центре командующий войсками 1-го Белорусского фронта решил перейти к обороне армиями правого крыла фронта, чтобы оборонительными боями обескровить противника и подготовить войска к парированию его возможно более мощного удара из района Восточной Померании по флангу и тылу фронта.
Это решение командующего войсками фронта легло в основу последующих действий армий правого крыла вплоть до перехода их в наступление. Так завершились бои на правом крыле 1-го Белорусского фронта на первом этапе Восточно-Померанской операции».