Страница 108 из 142
В состав 2-го Белорусского фронта, как мы уже упоминали, была передана 65-я армия, которая была под началом Рокоссовского еще со времен командования Донским фронтом. П. И. Батов вспоминал: «Вскоре по пути на свой новый командный пункт маршал заехал к нам. Он был один. Весь штаб фронта остался под Варшавой. „А я уж к своим войскам, — говорил командующий. — Будем, товарищи, вместе добивать фашистов“. Спустя полчаса мы его проводили, а вечером он неожиданно нагрянул снова: „Ну, шестьдесят пятая, накормите ужином, на новом месте что-то и поесть как следует не пришлось…“ На столе быстро появилось его любимое блюдо — гречневая каша-размазня».
13 января, на день позже Висло-Одерской, началась Восточно-Прусская операция. Войска 2-го Белорусского фронта, из-за плохих погодных условий вынужденные начать наступление на сутки позже, 14 января, в первые дни продвигались медленно, вклинившись в немецкую оборону на 5–8 километров.
16 января Рокоссовский ввел в сражение танковые корпуса, а 17 января — 5-ю гвардейскую танковую армию под командованием В. Т. Вольского. Кроме того, во второй половине дня 16 января улучшилась погода, что позволило широко использовать авиацию. Продвижение войск фронта значительно ускорилось. 16 января части 65-й и 2-й ударной армий овладели Пултуском. 17 сентября в прорыв на Алленштейн вошел 3-й гвардейский кавкорпус генерала Осликовского. Рокоссовский вспоминал: «Наш конный корпус Н. С. Осликовского, вырвавшись вперед, влетел в Алленштейн (Ольштын), куда только что прибыли несколько эшелонов с танками и артиллерией. Лихой атакой (конечно, не в конном строю!), ошеломив противника огнем орудий и пулеметов, кавалеристы захватили эшелоны. Оказывается, это перебазировались немецкие части с востока, чтобы закрыть брешь, проделанную нашими войсками». На самом деле в эшелонах были по преимуществу гражданские беженцы из Восточной Пруссии. У тех из них, кто уцелел, остались самые жуткие воспоминания от встречи с конниками Осликовского. Но об этом чуть ниже.
19 января войска 2-й ударной армии заняли Цеханув. 5-я гвардейская танковая армия блокировала Млавский укрепленный район, а 65-я и 70-я армии взяли крепость Модлин. 20 января войска 3-й армии перешли границу Восточной Пруссии. И в тот же день Ставка приказала повернуть 3,48, 2-ю ударную и 3-ю гвардейскую танковую армии для действий против Восточно-Прусской группировки, что было вызвано отставанием войск 3-го Белорусского фронта от запланированных темпов продвижения.
Вот как в неопубликованной при жизни части мемуаров Рокоссовский охарактеризовал задачи 2-го Белорусского фронта и свое отношение к повороту четырех армий против Восточной Пруссии:
«Наше внимание уделялось скорейшему продвижению на запад, чтобы надежно обеспечить от возможных ударов с севера войска 1-го Белорусского фронта, особенно его танковые армии. О событиях на участке 3-го Белорусского фронта официальных сообщений у нас не было, но доходили слухи, что там наступление развивается медленно. И если проводимые Ставкой до этого крупные наступательные операции, в которых участвовало одновременно несколько фронтов, можно было считать образцом мастерства, то организация и руководство Восточно-Прусской операцией вызывают много сомнений. Эти сомнения возникли, когда 2-му Белорусскому фронту Ставкой было приказано 20 января повернуть 3-ю, 48-ю, 5-ю гв. танковую и 2-ю Ударную армии на север и северо-восток для действий против восточно-прусской группировки противника вместо продолжения наступления на запад. Ведь тогда их войска уже прорвали оборону противника и подходили к Висле в готовности форсировать ее с ходу.
Полученная директива фактически в корне меняла первоначальную задачу фронту, поставленную Сталиным в бытность мою в Ставке. Тогда ни одним словом не упоминалось о привлечении войск 2-го Белорусского фронта для участия совместно с 3-м Белорусским фронтом в ликвидации восточно-прусской группировки войск противника. И поскольку основной задачей фронта было наступление на запад в тесном взаимодействии с войсками 1-го Белорусского фронта, то и основная группировка войск фронта была создана на левом крыле фронта (48-я, 2-я Ударная, 65, 70,49-я и 5-я гв. танковая армии). По полученной же директиве основной задачей ставилось окружение Восточно-Прусской группировки противника ударом главных сил фронта на север и северо-восток с выходом к заливу Фриш-Гаф. Вместе с тем от прежней задачи — взаимодействия с 1-м Белорусским фронтом на фланге — мы не освобождались и вынуждены были продолжать наступление на запад, имея на левом крыле всего две армии. С этого момента началась растяжка фронта, так как большая часть наших сил наступала на север и северо-восток, а меньшая на запад.
Это впоследствии привело к тому, что из-за быстрого продвижения к Одеру 1-му Белорусскому фронту пришлось растягивать свои войска для обеспечения с севера своего обнажавшегося фланга, поскольку левое крыло нашего фронта отставало в продвижении на запад. А это произошло потому, что нашему фронту пришлось выполнять в этот период две различные задачи. И прав был командующий 1-м Белорусским фронтом Жуков, упрекая меня за отставание войск и невыполнение задачи по обеспечению фланга его фронта.
Я уверен, что он в то время понимал необоснованность своей претензии к нам и предъявлял ее лишь для того, чтобы подзадорить меня. Возникали такие вопросы: почему Ставка не использовала весьма выгодное положение войск 2-го Белорусского фронта и не совместила удар войск 3-го Белорусского фронта с ударом нашего фронта, нанося его примерно с ломжинского направления, с юга на север, в направлении на залив Фриш-Гаф. В данном случае сразу же следовало бы этому фронту включить в свой состав войска 50-й и 3-й армий с их участками. Генеральный штаб не мог не знать о том, что наиболее сильные укрепления в Восточной Пруссии были созданы в восточной и юго-восточной ее части. Кроме того, сама по себе конфигурация фронта подсказывала нанесение удара именно с юга на север, чтобы отсечь Восточную Пруссию от Германии. К тому же удар с этого направления было легко совместить с ударом, наносимым войсками нашего фронта. Такое решение облегчило бы прорыв фронта противника в самом начале операции…
Непонятным для меня было и затягивание усиления 2-го Белорусского фронта войсками из резерва Ставки за счет 3-го Белорусского фронта после того, как решением той же Ставки четыре армии (три общевойсковые и одна танковая) были повернуты на другое направление и втянулись в бой с Восточно-Прусской группировкой.
Неужели даже в той обстановке Ставка не видела, что оставшимися силами фронт выполнить прежнюю задачу не сможет? А ведь я лично дважды беседовал по этому вопросу по ВЧ с Антоновым. И совсем уже непонятным было решение Ставки о передаче вообще всех четырех армий — 50,3,48-й и 5-й гв. танковой — 3-му Белорусскому фронту в самый решительный момент, когда войскам 2-го Белорусского фронта предстояло, не задерживаясь, преодолеть такой сильный рубеж, каким являлась Висла в ее нижнем течении. После того как войска нашего фронта вышли к морю у Элблонга (Эльбинга) и к заливу Фриш-Гаф, отрезав Восточно-Прусскую группировку противника, отразили все попытки этой группировки прорваться на запад, достаточно было прикрыть это направление 50-й и 3-й армиями, передав их 3-му Белорусскому фронту, 5-ю же гв. танковую и 48-ю армии нужно было немедленно освободить, оставив их в составе нашего фронта для продолжения действий на западном направлении.
Такую задачу Ставка нам опять-таки поставила, а войска не возвратила, зная заранее, что теми силами, которые остались в составе нашего фронта, эта задача выполнена быть не может…»
2-й Белорусский фронт, наступавший севернее, в Померании, по приказу Ставки должен был двинуть значительные силы в Восточную Пруссию. Рокоссовский считал, что стремление Ставки одновременно иметь два главных направления наступления — на Берлин и Кёнигсберг ведет лишь к затягиванию войны. Он писал в мемуарах: