Страница 114 из 115
Глава 21
Прошло три месяца. Августа болтала с Клодией, только что вернувшейся в Лондон после свадебного путешествия, когда в гостиную вошел хмурый Гарри. Она сразу поняла, что муж рассержен. В руке он держал какие-то документы.
Августа повела бровью:
— Боже мой, в чем дело, милорд? Неужели издатель отказался печатать ваш труд, посвященный военным кампаниям Цезаря?
— Нет, значительно хуже. — И Гарри протянул ей документы. — Это прислал мне адвокат, занимавшийся наследством Салли.
— Какие-нибудь ошибки при составлении завещания? — Августа быстро пробежала глазами листки.
— Ты легко можешь заметить, что в списке наследников есть и твое имя, — подозрительно ровным голосом сказал Гарри.
Августа страшно обрадовалась:
— Как это мило со стороны Салли! Мне было бы так приятно получить от нее подарок на память! Интересно, что она мне оставила? Наверное, одну из картин, что висели в нашей «Помпее». Мы сможем повесить ее в классной комнате. Мередит и Кларисса будут очень рады!
— Это прекрасная идея, — согласилась Клодия, с любопытством заглядывая кузине через плечо. — Мне все время хотелось узнать, что станется со всеми этими замечательными портретами.
Гарри еще сильнее нахмурился.
— Салли оставила тебе не картину, Августа…
— Не картину? Но что же? Может быть, серебряную чашу или одну из статуэток?
— Не совсем, — сказал Гарри, сплетая пальцы заложенных за спину рук. — Она оставила тебе весь этот чертов клуб!
— Что?! — Августа вскинула голову и в полном изумлении уставилась на него. — Она оставила мне «Помпею»?
— Она оставила тебе весь свой особняк, чтобы там был организован частный клуб для дам, которых объединяет общность взглядов и темперамента. По-моему, именно в таких словах это и записано в завещании. И она надеялась, что твоя кузина станет одной из попечительниц клуба.
— Я? — Клодия сначала была потрясена, но потом заулыбалась. — Какая замечательная мысль! Мы сможем снова превратить его в самый модный салон Лондона. Мне это будет так приятно! И мисс Флеминг, конечно, тоже полюбит «Помпею».
— Но сэр Томас, возможно, будет возражать, ведь через месяц они с Клариссой намерены пожениться, — заметил Гарри.
— О, я уверена, что папа согласится! — улыбнулась Клодия. — Но вы увидите, что будет, когда я скажу Питеру!..
— Да, интересно посмотреть, как Шелдрейк отреагирует на подобное сообщение, не правда ли? — с мрачным видом заметил Гарри. — В конце концов, он теперь женатый человек и, как мне представляется, у него совершенно переменились представления о благопристойности и добродетели.
— Да, в последнее время он сделался чуть ли не пуританином, вы заметили? — Клодия пожала плечами. — Но я думаю, что смогу уговорить его. Ведь открытие «Помпеи»— идея совершенно замечательная!
В полном отчаянии Гарри повернулся к Августе:
— Мне нужно видеть выражение твоего лица, дорогая. Ясно, что голова у тебя уже закружилась от предвкушения любимых развлечений.
— Грейстоун, вы только вообразите, — с воодушевлением рассуждала Августа, — ведь это совсем нетрудно — снова сделать наш клуб действующим. Нам, разумеется, придется нанять прислугу и управляющего, но, полагаю, многие из старых слуг не откажутся там работать. И Кларисса, конечно же, тоже захочет нам помочь. Мы оповестим всех членов по списку, а они уже передадут своим приятельницам. Ах, как это будет весело! Я просто не в силах ждать! Наша «Помпея» будет еще больше и лучше, чем прежде!
Гарри поднял руку, призывая ее к молчанию. В голосе его звучали нарочито суровые, хозяйские нотки.
— Если откроется новая «Помпея», то кое-какие порядки в ней тоже должны стать новыми.
— Ну, Гарри, — нерешительно начала Августа, — тебе, дорогой, не стоит забивать себе голову пустяками вроде переустройства «Помпеи».
Он не обратил на ее слова никакого внимания:
— Во-первых, никаких азартных игр в новом клубе.
— Грейстоун, вы, право же, слишком строги!
— Во-вторых, клуб должен быть организован исключительно как салон для знатных дам, а не как пародия на мужской клуб.
— Честное слово, Гарри, ты все-таки ужасно старомоден! — проворчала Августа.
— И в-третьих, деятельность «Помпеи» возобновится лишь после того, как родится мой сын и наследник. Это вам ясно?
Августа потупилась, являя собой образец послушной и добродетельной супруги.
— Да, милорд.
— Ну все, я пропал, — только и простонал Гарри.
Сын Гарри Грейстоуна, крепкий малыш с громким требовательным плачем и вечно голодный, что было им явно унаследовано от нортамберлендских Баллинджеров, родился через пять месяцев после этого разговора.
Гарри посмотрел на младенца и с улыбкой перевел взгляд на свою еще совсем слабую, но счастливую жену. Он устал почти так же, как и она за эту ночь. И переволновался, хотя повивальная бабка уверяла его, что все идет как полагается.
Во время родов Гарри не отходил от жены ни на шаг. Он клялся, что никогда больше не прикоснется к ней и чуть ли не давал обет вечного воздержания каждый раз, когда обтирал влажной салфеткой ее взмокшее лицо или чувствовал, как ногти Августы впиваются ему в ладонь при новых схватках. Теперь все было позади, и он понял, что ни к кому в своей жизни не испытывал еще такой благодарности.
— Я думаю, мы назовем его Ричардом, если тебе нравится это имя, Августа.
Она посмотрела на него сияющими глазами, и Гарри подумал, что она никогда не казалась ему прекраснее.
— Мне оно очень нравится! Спасибо, Гарри.
— У меня есть для тебя маленький подарок. — Он присел на краешек кровати и открыл бархатный мешочек, который захватил с собой, поднимаясь в спальню жены. — Сегодня утром от ювелира вернулось ожерелье твоей матери. Как видишь, мастер постарался и отлично почистил и отполировал камни. Я… хм… подумал, что тебе будет приятно его увидеть.
— О да! Я рада, что оно снова здесь. — Августа смотрела, как драгоценное ожерелье скользнуло на покрывало. Прозрачные красные камни сверкали в ярком утреннем свете. Она улыбнулась, явно очень довольная. — Да, они и правда постарались! Ожерелье выглядит просто замечательно. — И вдруг она нахмурилась.