Страница 29 из 74
— Oh! Comme il est difficile!.. — вздохнулъ слуга и понесъ закуски обратно.
Супруги принялись за бульонъ.
— Вода, а не бульонъ, — сказала Глафира Семеновна и, хлебнувъ нѣсколько ложекъ, отодвинула отъ себя тарелку. — И это хваленый Парижъ! Хваленая французская кухня!
— Въ ресторанѣ, гдѣ даже за входъ берутъ рубль шесть гривенъ, — прибавилъ Николай Ивановичъ и сказалъ слугѣ:- Ну, пуасонъ. Скорѣй пуасонъ… Да не такой пуасонъ, который давеча подалъ.
— Сомонъ, сомонъ… Пуасонъ сомонъ, — подтвердила Глафира Семеновна.
Подали вареную лососину подъ соусомъ, но безъ гарнира. Порціи были такъ малы, что супруги просто ахнули.
— И это де порсіонъ? Де… Для двоихъ? Нуръ де? — спрашивали они слугу.
— Oui, monsieur.
— Да вѣдь это по разу въ ротъ положить. А гдѣ-же гарниръ? Гдѣ картофель?
— Вуй, вуй… У э помъ де теръ? — бормотала Глафира Семеновна.
— Mais vous avez désiré seulement le saumon, madame [14].
— Да ужъ помъ де теръ само собой разумѣется.
— Je vous apporterai tout, de suite, madame, — сдѣлалъ движеніе слуга.
— Да ужъ гдѣ тутъ апорте! Когда тутъ принесешь! Гляди. Вотъ твоя порція…
Николай Ивановичъ поддѣлъ на ложку свою порцію лососины и отправилъ ее въ ротъ.
— Анкоръ пуасонъ. Четыре порціи этой пуасонъ. Катръ порсіонъ… — говорилъ онъ, прожевывая лососину.
— И помъ де теръ… — прибавила Глафира Семеновна.
— Quelles pommes désirez-vous, madame? — спрашивалъ слуга.
— Кель помъ! Обыкновенный помъ… Вареный помъ.
Лакей улыбнулся и черезъ пять минутъ принесъ еще четыре порціи лососины и отдѣльно цѣлую гору жаренаго тоненькими палочками картофеля — pommes frites.
— Вотъ дуракъ-то! Жареный картофель къ вареной рыбѣ подаетъ! — воскликнулъ Николай Ивановичъ
— Да ужъ ѣшь. Только-бы наѣсться, — сказала жена. — А только удивительно, какой здѣсь безтолковый народъ въ Парижѣ.
Порціи бифштекса были еще меньше. Супруги ужъ не возражали.
— На смѣхъ, просто на смѣхъ… — пробормоталъ Николай Ивановичъ, забивая себѣ въ ротъ свою порцію бифштекса, сжевалъ ее и принялся пить вино.
— Я голодна, Николай Иванычъ, — жаловалась Глафира Семеновна.
— Да и я то-же самое. Только чуть-чуть червяка заморилъ. Вѣдь съ утра не ѣли, а теперь седьмой часъ. Придется часа черезъ два переобѣдывать. Вотъ допьемъ вино да пойдемъ искать другой ресторанъ. Индѣйки какой спросимъ, что-ли, гуся поѣдимъ… Гарсонъ! Комбьянъ? — обратился Николай Ивановичъ къ лакею и полѣзъ въ карманъ за деньгами, чтобы заплатить за обѣдъ.
Лакей сунулъ ему тѣ карты, которыя были получены при входѣ, и указалъ на кассу.
Супруги поднялись съ мѣста и направились къ выходу.
XXXII
— Шестнадцать французскихъ четвертаковъ взяли за все про все, — говорилъ женѣ Николай Ивановичъ, когда они вышли изъ ресторана Дюваля. — Что-то больно дешево. Ты разсчитай, что вѣдь мы вина потребовали на восемь четвертаковъ. Бутылку краснаго въ четыре четвертака и бутылку бѣлаго въ четыре четвертака. Стало быть, за ѣду пришлось всего восемь четвертаковъ. А вѣдь мы десять порцій съѣли, шесть порцій одной лососины. Положимъ, порціи такія, что одинъ разъ въ ротъ положить, но все-таки… Нѣтъ, стало быть, за входъ въ ресторанъ съ насъ ничего не взяли. Ничего… Съ какой-же стати при входѣ два этихъ самыхъ билета-то намъ всунули? — разсуждалъ онъ про дювалевскія разсчетныя карты — addition. Нѣтъ, это недорогой ресторанъ, ежели такъ разсудить.
— Да ужъ брось… Ну, что тутъ считать. Все равно въ этотъ ресторанъ я больше никогда пойду, — отвѣчала Глафира Семеновна. — Помилуйте, улитокъ какихъ-то въ раковинахъ намъ сунули. Мы спрашиваемъ рыбу, явственно ужъ, кажется, говорю — пуасонъ сале, — а намъ суютъ улитокъ. Надо замѣтить этотъ ресторанъ, чтобы не попасть и него какъ-нибудь по ошибкѣ,- прибавила она, оглянулась и вдругъ увидала большую, освѣщенную газомъ вывѣску, гласящую по-французски: «Театр египтянъ и арабовъ». — Николай Иванычъ, вонъ тамъ арабскій театръ… арабскій и египетскій… Возьмемъ билеты и посмотримъ. Навѣрное что-нибудь забавное.
— Да вѣдь ни ты, ни я ни по-египетски, ни по-арабски не знаемъ, — далъ отвѣтъ мужъ.
— Да тутъ и не надо знать. Просто такъ посмотримъ. Вѣдь ужъ какъ по-французски представляютъ мы нынѣшнее лѣто и въ Петербургѣ въ «Аркадіи» видѣли, а тутъ по-арабски и по-египетски.
— Ну, что-жъ, зайдемъ.
— Да конечно-же зайдемъ, возьмемъ недорогія мѣста, а не понравится — и вонъ. Даже и лучше, если не долго просидимъ. Надо пораньше домой… Я ужасно устала, и мнѣ только-бы до постели. Поужинать-то и у себя въ гостинницѣ спросимъ. Вѣдь ужъ навѣрное въ гостинницѣ есть ресторанъ.
— Смотри-ка… Смотри-ка… Что это впереди-то?..
Супруги завернули за уголъ, и глазамъ ихъ представилась великолѣпная картина освѣщенныхъ разноцвѣтными огнями фонтановъ. Струи и столбы воды играли всѣми цвѣтами радуги и разсыпались брилліантовыми брызгами. Эйфелеву башню также освѣщали бѣлыми матовыми лампіонами по всѣмъ этажамъ, а съ фонаря башни въ темнотѣ ночи разстилалась по небу громадная полоса друммондова свѣта. Картина была поразительная, и супруги остановились.
— Вотъ это хорошо! — невольно вырвалось у Николая Ивановича.
— Да, да… Дѣйствительно превосходно, — отвѣчала Глафира Семеновна. — Смотри-ка, какъ съ башни электричество-то пущаютъ.
— Это не электричество… Развѣ электричество такое бываетъ! Вонъ у насъ на Невскомъ электричество-то! А это, это… Какъ его? Это магнетизмъ… животный магнитизмъ, должно быть.
— Полно, полно. Животный магнитизмъ совсѣмъ другое. Животнымъ магнитизмомъ усыпляютъ. Я читала. То изъ человѣка выходитъ… изъ его живота… Это особенные такіе люди есть, которые изъ себя животный магнитизмъ испускаютъ, и называются они медіумы.
— Да нѣтъ-же, нѣтъ. Ну, что ты меня морочишь! Гдѣ медіумы, тамъ спиритизмъ.
— Сказалъ тоже! Спиритизмъ — духи… Тамъ покойниковъ вызываютъ. То-есть не настоящихъ покойниковъ, а ихъ тѣни, — вотъ онѣ и стучатъ въ столъ.
— Ну, такъ гипнотизмъ… Вотъ какъ: гипнотизмъ…
— Ахъ, какъ ты любишь спорить, Николай Иванычъ! Гипнотизмъ — это, когда человѣкъ деревенѣетъ и его булавками колютъ. А это электричество. Вѣдь электричества разныя бываютъ. Въ телефонѣ вонъ тоже электричество.
Супруги заспорили. Наконецъ Николай Ивановичъ махнулъ рукой и сказалъ:
— Ну, пусть будетъ по-твоему, пусть будетъ электричество. Плевать мнѣ на все это. Пойдемъ въ театръ арабовъ смотрѣть.
Они отправились по направленію къ освѣщенной газомъ театральной вывѣскѣ.
— Ты разсуди самъ: ну, кто-же можетъ съ башни животомъ такой большой магнитизмъ пускать, который даже полъ-неба обхватилъ? — все еще унималась Глафира Семеновна.
— Довольно, Глафира Семеновна, довольно… — останавливалъ ее Николай Ивановичъ. — Надоѣло.
— Нечего тутъ и надоѣдать. Я про все это даже въ книжкѣ читала.
— Пожалуйста, не хвастайся своимъ образованіемъ. И мы тоже кое-что читали.
— Ну, гдѣ тебѣ съ мое читать! Когда тебѣ?.. Вѣдь ты цѣлый день въ лавкѣ стоишь, а я дома и все за книгами…
— Знаю я твои книги! Про Гастона, про Берту, да про Жерома — про ихъ любовныя похожденія…
— Неправда, неправда. Я и ученыя книги читаю.
— Про ученость ужъ ты оставь. Хороша твоя ученость! Ученость свою ужъ ты доказала. Сейчасъ я просилъ тебя въ ресторанѣ селедку по-французски спросить, такъ ты и то не могла.
— Оттого, что насъ про селедку не учили. У насъ пансіонъ былъ для дѣвицъ… Ну, съ какой стати дѣвицу про селедку учить? Селедка — предметъ мужской, а не женскій, она принадлежитъ къ закускѣ, а закуска подается къ водкѣ, а водку развѣ дѣвицы пьютъ?
— Да вѣдь дѣвицы-то выходятъ замужъ, дѣлаются потомъ хозяйками, подаютъ мужу и его гостямъ селедку къ водкѣ, такъ какъ-же ихъ про селедку-то не учить?..
Въ это время надъ самымъ ухомъ супруговъ раздался ударъ въ ладоши и громкій сиплый выкрикъ:
— Nous commenèons! Dans un quart d’heure nous commenèons! Voyons, messieurs et mesdames… Faites attention… Voici la caisse… Prenez les billets Dépêchez-vous, dépêchez-vous. Seulement un franc. Супруги такъ и шарахнулись въ сторону. Кричалъ рослый человѣкъ въ усахъ, въ красной расшитой золотомъ курткѣ, въ синихъ шальварахъ и въ бѣломъ тюрбанѣ на головѣ, зазывая въ театръ публику.