Страница 11 из 41
Потом, в тридцатых годах семнадцатого века, когда королем Испании был Филипп IV, брат Диего де Монтальво, настоятель монастыря, решил построить для святыни сакристию, какой еще не было в Испании, и, чтобы расписать ее стены, нанял художника по имени Франсиско де Сурбаран, составившего себе имя картинами, изображающими монахов, особенно тех, которые, как монахи ордена иеронимитов, носили белые сутаны, к тому же уроженца Эстремадуры. Он действительно родился в небольшой деревушке под названием Фуэнте-де-Кантос неподалеку от Гуадалупе.
Дата рождения Сурбарана неизвестна, но сохранился документ о его крещении, датируемый 7 ноября 1598 года. Его отец был зажиточным крестьянином и, надо полагать, жил, как и сегодняшние крестьяне в Фуэнте-де Кантос, в двухэтажном доме с незастекленными окнами; на первом этаже он держал корову, свиней, коз и осла, а сам со своей семьей жил на втором. Пока он обрабатывал землю, его сын пас скотину. Как гласит легенда, однажды, когда Сурбарану было двенадцать лет, какой-то дворянин, охотившийся в тех краях, увидел, как он рисует угольком на стволах деревьев, и, пораженный сообразительностью мальчика, забрал его с собой в Севилью. Более или менее похожие истории рассказывают про разных художников, например, про Джотто и про других; они просто отражают то удивление, которое испытывают обыватели, когда обнаруживают талант в человеке, чье происхождение никак этому не способствует. Талант — таинственный дар природы, не поддающийся рациональному объяснению.
Конечно, все это выдумки, поскольку сохранился документ, из которого следует, что в Севилью Сурбаран отправился лишь в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет. Этот документ — договор, подписанный его отцом в конце 1613 года, согласно которому он отдавал своего сына в обучение некому Педро Диасуде Вильянуэва, обозначенному как «создатель изваяний святых». Скрепив своей подписью этот документ, он обязался обучать Франсиско де Сурбарана своему искусству, ничего от него не скрывая, за что получал плату в шестнадцать дукатов — половину сразу, а вторую — по прошествии восемнадцати месяцев. Один дукат стоил примерно десять шиллингов, но тогдашние десять шиллингов эквивалентны сегодняшним пяти фунтам или даже больше, так что общая сумма, заплаченная за обучение, составляла что-то между восьмьюдесятью и ста фунтами. В договоре указывалось, что за эту сумму Вильянуэва должен предоставить своему ученику стол и кров и, если тот заболеет и болезнь продлится не дольше двух недель, платить за его лечение. В случае более продолжительной болезни расходы на лечение должен был нести его отец. Кроме того, отец обязался обеспечивать сына одеждой и обувью. Также оговаривалось, что если «означенный Франсиско» в годы своего ученичества предпочтет работать в дни поста и по праздникам, то заработок он сможет забирать себе.
Странно, что юношу отдали в обучение не одному из знаменитых художников, проживавших в то время в Севилье, а «создателю изваяний», о котором известно только, что он был учителем Сурбарана. Я думаю, объяснение тут простое. Резчики зачастую были еще и художниками. Так, например, известный художник Алонсо Кано прославился еще и как скульптор, создатель расписных скульптур. Хотя Педро Диас де Вильянуэва вырезал из дерева большие и малые изображения святых для церквей и молелен богатых прихожан, легко можно допустить, что он также рисовал картины, хотя ни одна из них не сохранилась до наших дней. Франсиско Эррера, Хуан де Кастильо и Хуан де лас Роэлас, учившиеся вместе с Тицианом, были в то время в Севилье известными художниками, их работы высоко ценились, и разумно предположить, что они отказались взять ученика за скромное вознаграждение, которое мог им предложить крестьянин — отец Сурбарана. Если он отправил сына в обучение к малоизвестному художнику, то скорее всего потому, что это было дешевле.
Самое интересное из того, что нам известно о трех годах ученичества Сурбарана, — его дружба с Веласкесом, который в то время жил у Франсиско Эрреры. До этого в Испании довольно долго главенствовала итальянская школа живописи, но примерно в этот период в моду вошли картины Хосе де Риберы. Они почти сразу стали пользоваться популярностью, поскольку в них нашли отражение многие черты испанского национального характера. Рибера был испанцем, но в ранней юности, немного проучившись у Рибальты в Валенсии, он перебрался в Рим. Там он работал вместе с Караваджо, главой натуралистической школы и мастером светотени. Резкий контраст, драматичность сюжетов, темные тона, в которых Рибера изображал страшные сцены мученичества, очень нравились не только широкой публике, но и молодым художникам, уставшим от консерватизма мастеров, чье искусство утратило остроту. Поэтому так велико было влияние Риберы на молодых Веласкеса и Сурбарана, что их ранние картины много раз приписывали сначала одному, потом другому. Так, например, автором «Поклонения пастухов» из Национальной галереи долго считали Веласкеса, а теперь установлено, что ее автор — Сурбаран.
Церковь не одобряла использование обнаженных моделей при обучении, и хотя на картинах того времени всегда присутствовали люди, начинающим художникам приходилось практиковаться, рисуя натюрморты и цветочные мотивы. Однако все произведения Сурбарана того периода погибли, и первая из дошедших до нас картин — «Непорочное зачатие» датируется 1616 годом. Ему тогда было восемнадцать. Это контрастный, точный портрет молодой девушки, парящей над головами восьми херувимов. Композиция картины явно свидетельствует об итальянском влиянии. По-видимому, примерно в то же время написано «Детство Марии», поскольку в обоих случаях художник использовал в качестве модели одну и ту же невзрачную, плосколицую девку.
II
Сурбаран жил в безвестности, и о многих событиях его жизни мы можем только догадываться. На самом деле работа художника состояла из тяжелого каждодневного труда, и в конце дня он так уставал, что у него не возникало желания ввязываться в приключения, которые могут дать материал биографам. Это сейчас художник рисует картины, повинуясь лишь собственным желаниям, и потом ищет на них покупателей, а в те времена у него не было денег на покупку красок и холста, и он рисовал на заказ. Его социальное положение было крайне низким, где-то на уровне ювелира, мебельщика и переплетчика. Художник был скромным ремесленником, и никому не приходило в голову записывать его жизненные перипетии. Если он в кого-нибудь влюблялся, это не интересовало никого, кроме его самого, его приезды и отъезды были сугубо личным делом. Но если художник становится знаменит, всем сразу хочется знать, что он собой представлял, ибо трудно поверить, что эти прекрасные полотна созданы личностью заурядной, чья жизнь была столь же скучна, как жизнь банковского клерка. И тогда появляются легенды, и хотя им нет никакого подтверждения, они могут настолько совпадать с интуитивным восприятием картин или (если остались портреты) с его обликом, что приобретают определенную достоверность.
Так случилось и с Сурбараном. Рассказывают, что перед тем, как навсегда уехать из Фуэнте-де-Кантоса, он нарисовал злую карикатуру на одного богатого дворянина. Узнав об этом, дворянин, которого звали Сильверио де Лурка, явился в дом юноши и пожелал его видеть. Отец ответил, что тот уехал, но отказался говорить куда, тогда возмущенный молодой человек, ударил его по голове так сильно, что через пять дней тот умер. Лурка перебрался в Мадрид, где благодаря влиятельным друзьям избежал ответственности за преступление и со временем занял довольно важную должность при дворе Филиппа IV. Прошло много лет. Сурбаран приехал в Мадрид (то ли потому, что ему там предложили работу, то ли в поисках заказов) и однажды по дороге домой наткнулся на двух мужчин, которые прощались друг с другом. «Доброй ночи, Лурка, до завтра», — сказал один и двинулся прочь. Сурбаран подошел к тому, к кому так обратились, и спросил:
— Скажите, не вы ли дон Сильверио де Лурка из Фуэнте-де-Кантоса?