Страница 44 из 82
Это звучит для рейхсканцлера настолько убедительно, что Бетманн-Хольвег со своей стороны немедленно слово в слово передает кайзеру все, что ему сообщил посол. Из письма канцлера кайзеру Германии от 11 августа 1915 года:
«Если бы развитие военных событий и процессов внутри самой России позволило оттеснить Московское государство на восток из-за расщепления его западных территорий, то с освобождением от этого монстра на Востоке мы смогли бы достичь желанной цели, которая стоит огромных жертв и невыносимых тягот этой войны…»
Немного позже дипломат сумеет убедить своего канцлера и другими аргументами дальновидности, как он понимает, и политической мудрости, как он полагает, своего русского собеседника, когда речь зайдет уже о задачах послевоенной Германии. Здесь, по представлениям Парвуса, на долю немецкой социал-демократии выпадает забота оградить страну от экстремизма и анархии, а значит, внутренне сохранить ее. Когда посол рекомендует канцлеру полностью положиться Парвуса и обеспечить ему поддержку (финансовую) его патриотический пафос достигает своего апогея.
«Победа и первое место в мире Германии обеспечены если удастся своевременно революционизировать Россию и тем самым подорвать коалицию»,
— ликуя, пишет Брокдорфф-Рантцау в своем послании канцлеру Бетманну-Хольвегу.
До сего времени сохранилась расписка Парвуса в получении первого миллиона рублей из двадцати, запрошенных им.
Готовность Берлина, несмотря на наличие определенных сомнений, выложить еще большую сумму тем не менее зависит не только от риторического таланта Александра Парвуса. Скорее Ленин, которого он все же поставил во главе своей революционной программы, косвенно изъявил готовность сотрудничать с правительством Германии. В сентябре 1915 года Ленин через эстонца Александра Кескюла (псевдоним «Штайн»), который уже в сентябре 1914 года первым обратил на него внимание немецкого посла в Берне, Ромберга, передает немецкой стороне целевую программу на случай взятия им власти. В Берлине читают:
«1. Создание республики.
2. Конфискация крупной земельной собственности.
3. Введение узаконенного восьмичасового рабочего дня.
4. Мирное предложение (Германии), не принимая во внимание Францию.
5. Отказ Германии от аннексий и военных контрибуций.
6. Отказ России от Константинополя и пролива Дарданеллы.
7. Вступление русской армии в Индию».
Прежде всего, последние пункты — это гораздо больше, о чем могли мечтать на Вильгельмштрассе в Берлине. В первые минуты эйфории в Берлине забывают принять во внимание то, что Ленин мог внести пункт 7 только как приманку. Или он и вправду не шутил?
В срочном послании от 30 сентября 1915 года из Берна в МИД посол Ромберг предлагает подсунуть эту программу оппозиции во Франции с целью оказания давления на французское правительство, чтобы оно, принимая во внимание возможность заключения бы сепаратного мира между Германией и Россией, тоже было готово к заключению мира. Но в Берлине из-за риска разглашения тайны от этого отказываются.
Кескюла, которого позже спрашивали, в том ли дословном тексте Ленин сообщил ему программу, уклончиво объясняет, что это версия Ромберга всего, что он устно сообщил дипломату. Подразумевалась под этим, в сущности, не что иное, как готовность Ленина, в случае успеха его революции, «оказать содействие» в «антиимпериалистической» освободительной войне (против английских колонизаторов).
Этому проекту программы предшествовал доклад немецкого посланника в Берне канцлеру в Берлине о недавно состоявшейся конференции русских социалистов организованной Лениным. Вот некоторые из ее решений — что-то среднее между заявлениями о намерениях и программой действий:
«Превращение империалистической войны в гражданскую; создание нелегальных подпольных организаций там, где правительство и буржуазия провозгласили военное положение и отменили конституционные свободы; поддержка солдатского братания на фронте и пролетарских масс; приветствие свержения царской монархии…»
Это было весной 1915 года. Разумеется, Кескюла смог, воздействуя путем убеждения, финансовр подпитанного им, осторожно изменить точку зрения Ленина, причем Ленин при этом не потерял своих революционных лозунгов (и своего лица). Если вначале он был готов только к разговорам о мировой революции, испытывая отвращение к патриотизму «защитников отечества» среди своих товарищей, то теперь его высказывание в этом отношении можно интерпретировать так: «по-моему, вначале надо победить Россию» (то есть косвенно поддержать необходимость немецкой победы), прежде чем думать о революции.
Таким образом, Ленин высказался двояко: с одной стороны, изъявил готовность к диалогу, то есть к сотрудничеству с германским правительством, а с другой стороны, готов к вознаграждению, которое он надеется них получить за это.
План Парвуса начал действовать.
Собственноручное подтверждение Парвуса-Гельфанда, что он «получил 29 декабря 1915 г. миллион рублей в (…) банкнотах для развития революционного движения в России от немецкого посланника в Копенгагене». Эта сумма соответствует удвоенной сумме в долларах США.
Впрочем, эта видимая перемена в мышлении Ленина на руку не только германскому правительству, Парвусу и всем тем, кто делает с ним общее дело. Но и самому Ленину и товарищам из его большевистской фракции пригодится моральный и финансовый стимул.
Ленин уже раньше получил сумму от «Союза освобождения Украины» (поддерживаемого Германией и Австро-Венгрией), за счет чего он финансирует свою газету «Дер Социал-демократ». Теперь благодаря Кескюла он располагает в десять раз большей суммой и, кроме того, не должен беспокоиться о технических мелочах: большевистская газета издается в типографии имперского правительства в Швейцарии, а затем тиражируется в Германии. Оттуда газета проделывает путь через фронт в разные области России.
За то, что его пропаганда поощряется подобным обозом, Ленин проявляет очевидную готовность к компромиссам, в конце концов, он известен своими «прагматическими компромиссами». При всем том, что Кескюла поддакивает Парвусу, работая тем самым ему на руку, эстонец принципиально отличается от Парвуса. В противоположность революционному миллионеру, на лице которого написаны деловитость и бесцеремонность, Кескюла выглядит аскетичным, высоким, элегантным интеллигентом, которого вряд ли можно было бы принять за революционера и к гостям и собеседникам которого, бывающим на его вилле в Швеции может быть причислен архиепископ Уппсулы.
Цель Кескюла — это независимость его родины Эстонии, и, будучи идеалистом, он верен ей. Он признал Германию логическим союзником и порекомендовал ей Ленина как «деструктивную силу и бессовестного политика», которого стоило использовать. Но деньги, получаемые Кескюла от Германии, он берет не для себя, а для финансирования своей цели, а если точнее, как кредит, который он собирается вернуть.
И наконец, есть еще одно различие между ними: у Парвуса речь идет только о миллионах, с более мелкими суммами он не имеет дела, в то время как Кескюла, имея скромные финансовые запросы, обходится тысячами золотых марок и поэтому является для германского правительства значительно более дешевым, но более серьезным и при этом не менее продуктивным партнером. В общей сложности наберется меньше полмиллиона марок, которые Кескюла «одолжил» у правительства Германии и, к изумлению немцев, вернул после окончания войны. Но для германской стороны каждый из обоих мужчин по-своему ценен.
Впрочем, Кескюла с пренебрежением относится к Парвусу. В его глазах — он не политик, а «стяжатель». Услышав, что Парвус обещал Германии скорую революцию в России, Кескюла характеризовал его как более чем «шарлатана».
Кескюла со своей стороны составляет для германского МИДа подробный отчет об актуальном положении и соответствующем настроении различных политических группировок в России в преддверии революции, резюмируя его программой с тремя пунктами требовании приоритетная поддержка национальных меньшинств организация движения внутри России, независимо революционеров, находящихся в эмиграции, и совместные усилия, чтобы перетянуть революционеров в э грации на немецкую сторону.