Страница 48 из 70
Лена хотела уже извиниться и быстренько сбегать до сортира, но Газизов убрал руки от головы, потряс ею, как собака, и сказал:
— Лен, я более-менее понял, но давай восстановим последовательность — насколько можем сейчас.
Лена кивнула и сказала, устраиваясь не поудобнее, а так, чтобы страдать поменьше:
— Рапорты я пока не по всему кругу собрала, но в целом картина понятная. Терлеев ушел из управления в 14:10. Где был следующие два часа, выясняем. В 16:14 он вошел в магазин «Пятерочка» на улице Химиков, рядом с домом, где его мама живет, и накупил ей разных продуктов.
— И это нормально, — не то спросил, не то подтвердил Газизов.
— Да, он два-три раза в неделю ей еду приносит. Тут дальше у нас вилка: есть слабая вероятность, что его ждали у подъезда, но, скорее, пасли в магазине и уже возле дома настигли. Съемку из магазина мы изъяли, ребята изучают.
Газизов что-то пробормотал, взглянув на часы. Лена прислушалась. Газизов показал ей, чтобы продолжала.
— Сигнал о нападении пришел в УВД в 16:35, а к нашему опердежурному двумя минутами позже. Сигнал зафиксирован особым порядком, потому что пришел по линии ФСБ. Первый экипаж был на месте в 16:47, еще два подлетели через минуту — ну и, собственно, тоже словили.
— А чего они так шустро-то набежали?
— Патруль, рядом колесили. К тому же пробок еще не было.
— Кто первым позвонил, напомни, — жильцы?
— Да нет, жильцы ближе к пяти звонить начали. Первым оперативный дежурный отделения УФСБ звонил, и поцам, и нам. Сослался на полевую информацию.
— Ага. Даже и не скрывались. А у нас-то что — кто звонок принял и что дальше?
— Тоже дежурный, Абзалов. Нет, к нему претензий нет, он штатно сработал — физиков дернул. А вот они через пятнадцать минут выдвинулись. Приехали через полчаса, когда, в общем-то…
— Да, — сказал Газизов. — Порву тварей. А конторские?
— А конторских как раз не было. Ну, то есть пока менты у терпилы корку не нашли.
— Терпилы не рассчитывали на физический контакт или были в себе уверены. Так, видимо? Это они зря.
— Ну, говорят, живы будут, оба, хотя один совсем плохой. Анвар Юнусович, их ловко так уработали, что ужас, даже не верится, что руками-ногами. Как битами. Причем свидетели говорят, один человек всех троих там разукрашивал.
— Брюсов Ли нам на просторах наших не хватало. Терпилы говорят чего?
— «Соседи» молчат — да нас к ним особо и не пускают. Артем пытается говорить…
Новикова замолчала и полезла за платком.
Газизов, не глядя на нее, уточнил:
— То есть вызов пришел минут за десять до нападения, я правильно понял? И все равно ни фига…
— Анвар Юнусович, у него вместо лица пузырь, багровый такой, глаз не видно.
— Лена, — осторожно сказал Газизов. — Ты с другой стороны посмотри. Он жив, во-первых, — а могло по-другому выйти. А во-вторых, Артемка себе индульгенцию купил. Понимаешь, нет?
Лена понимала. Теперь Артему должны были проститься все или почти все грехи, действительные и придуманные, — да и отделение под эту сурдину могло позволить себе практически все.
— Извините, — сказала Новикова, высморкалась, убрала платок и быстро закончила, почти не косясь в блокнот:
— Из магазина Терлеев вышел в 16:39. Больше камер в окрестностях нет, и на доме его мамы тоже, но ходу там минуты три максимум. Жильцы подтверждают, что шум начался без пятнадцати где-то. И с поцами, в принципе, согласуется.
— Лена, по хронологии, — напомнил Газизов.
— По хронологии: примерно в 16:43 плюс-минус минута Терлеев вошел в дверь подъезда. Возле лифта его настигли или подстерегали двое. Можно предположить, что нападавшие пытались сымитировать попытку ограбления или разбойного нападения, но Артем сумел вырваться и выскочил наружу. А там уже поджидал хвост из ФСБ.
— Хвосту и прилетело. Но спасибо ему, конечно. Конторские, кстати, тебе как объясняют, с чего они нашего сотрудника пасли?
— Анвар Юнусович, они утверждают… — начала Новикова, но замолчала, потому что у Газизова на столе заорал телефон — тот, на вызовы которого положено отвечать после первого сигнала.
Газизов, сморщившись, смотрел на телефон несколько секунд, будто ожидая, что тот заткнется, и снял трубку после третьей трели.
— Да, — сказал он. — Очень добрый, ага. Ага. Я помню. Да, через сорок… через сорок семь минут буду на месте. Ну есть, есть подвижки. Выясняем. Я говорю, выясняем. Так. Я прошу прощения, у меня как раз по этому поводу рапорта сейчас, так что… Да-да, всю серьезность и в полной мере. Понесу куда скажете. До встречи.
Он брякнул трубку на рычаги и, не поднимая от нее ненавидящих глаз, напомнил:
— Утверждают они что-то, ты сказала.
— Они утверждают, что пасли не Артема, а как раз нападавших. По какому поводу — не говорят. Намекнули, что на них вышли чуть ли не случайно и решили на всякий случай размотать. То есть официальная версия такая. А вам как сказали? Что Артема пасли или этих?
— Да ни хрена они не сказали. Штирлицев из себя корчат, а мы типа пасторы Шлаги, которые втемную, и знать ничего не должны, сугубо спасибки говорить и кланяться заезжему барину.
— Заезжему? Так они еще и прикомандированные?
— Тоже не говорят, — неохотно сказал Газизов, — но мне шепнули, что все сложно — один «сосед» местный, а другой откуда-то сверху.
— Из Казани? — почти без пренебрежения уточнила Новикова.
— Может, даже из Нижнего или Москвы.
— Ой мамочка, — без выражения сказала Новикова, вытаскивая сигареты и тут же пряча их обратно на остатках благоразумия.
— Типа того. Кстати, там никто не лысый?
Новикова пожала плечами и тут же замотала головой.
— Ага. А когда беседовала в гэбухе, не заметила лысого? Ну, в смысле, молодой, но башка голая — и чтоб явно москвич, допустим?
— Н-нет, — с запинкой, но уверенно ответила Лена. — Меня дальше Салимова не пустили, ну, Красненков еще заскочил, а с остальными я по телефону — и там все знакомые. А что?
— Да ничего. Бред какой-то. Чулманск скоро в Лубянск переименовывать будем, вся московская ЧК к нам собралась, по ходу. Короче, неудивительно, что контора на ушах — ну и нас соответственным раком ставит. И это они еще живые остались.
— Вот именно, — вставила Лена и опять уткнулась в платок, вспомнив лицо Артема и то, как он пытался рассмотреть ее и все мычал про мать и про то, все ли у нее в порядке. Хотя бы мать была в порядке, почти: кардиолог позвонила и сказала, что подозрение на микроинфаркт не подтвердилось.
Газизов понял Лену неправильно. Воткнулся лютым взором и напомнил:
— Новикова, у нас все можно — воровать, насиловать, предавать Родину. Нельзя только в нас стрелять. Мы не гражданские какие, мы государева стража. За нас будут кровью умываться и по семье рыдать. Короче. Упырям этим твоим я не завидую. Будем гасить по полной — и уже не волнует, чьи они и чью волю исполняют.
— А с Неушевым теперь что делать?
— А там разберемся. Давай-ка дальше по хронологии. Жмуры откуда взялись и что про них известно?
— Тут все плохо, Анвар Юнусович. У обоих московские водительские права, ну и сами на москвичей похожи — ухоженные, одеты хорошо. Права липовые, адреса пробили, нет там таких. По портретам и описаниям ничего не ищется. На всякий случай пытаемся имена и инициалы пробить — ну и фотки разослали куда можно. Пока ждем.
— Машина?
— С машиной интересно. SsangYong прошлогодний, принадлежит местному жителю, он нефтяник, вахтовик, сейчас в Нефтеюганске, улетел в октябре, вернется к Новому году. Машина стояла в гараже за городом.
— Дети, родня?
— Жена, две дочки пять и семь лет, другой родни в городе нет. Соседей и друзей потрошим, но, похоже, пустышка. Сторожа в гаражном кооперативе клянутся, что ничего не видели и, когда машина выехала за территорию, не знают.
— Ладно, это с ними пусть владелец и страховая разбираются. В машинах-то нашли что?
Лена покачала головой. Брошенный SsangYong с подпаленным салоном обнаружился в нескольких кварталах от места происшествия, рядом с незаснеженным прямоугольником, с которого угнали «шестерку». «Шестерка» нашлась на другом конце города. Ее угонщик пощадил, здраво рассудив, что в этой помойке найти следы последнего водителя не сможет никакой Шерлок.