Страница 49 из 70
При этом Павел старается избежать каких бы то ни было споров, касающихся учения, несмотря на то, что миссионеры, имеющие к этому отношение, вышли из иудаизма и потому имели другое восприятие, не говоря уже о тех, кого Коринфская Церковь с лихвой набрала из языческой среды. Павел выбирает позицию центриста, определенную во время встреч в Иерусалиме, признавая две категории христиан — иудеев и греков — обе призванные, хотя и по-разному[876].
Конфликт по поводу учения не замедлил разразиться, распространившись на всех участках павловской миссии, где имелось конкурирующее проповедование семитского направления.
Именно это движение, став всеобщим, достигло Коринфа, Церквей Галатии, Колосс и даже Филипп [877]. Можно было подумать, что миссионеры, которые были «христианами из обрезанных»[878], шли за апостолом шаг в шаг с целью предложить его обращенным другое евангелие [879], отмеченное верностью Закону Моисееву. Был ли это политический маневр, националистическое предприятие в тот момент, когда в Иудее возникло напряжение между римскими властями и иудейским народом и когда снова возрос зелотский экстремизм? Предполагают и говорят, что христиане Иерусалима, озабоченные тем, чтобы выказать свою солидарность и преданность, хотели снова мобилизовать обращенных иудеев диаспоры. Но кажется, их было немного со стороны Павла.
Бесспорно одно — иерусалимское происхождение этой контрмиссии. На этот раз Павел не обвиняет конкретно Иакова и Петра, как во время инцидента в Антиохии, но ему не удается скрыть свою горечь и иронию в адрес «знатных лиц», «верховных апостолов», тех, которые давали этим проповедникам доверительные письма [880]. Контрмиссия осуществлялась не мелкими сошками; заботой Павла стадо теперь восстановление его апостольской власти: в дальнейшем он беспрестанно употребляет свое звание апостола в заголовках своих посланий, ссылается на иерусалимские соглашения и даже напоминает о своем личном божественном даре и сверхъестественных переживаниях, чего до этого совсем не любил делать [881]. Прения вызывал не только вопрос законности апостольских полномочий Павла, но также обсуждение смысла и цели его миссии: господствует ли апостол, оказывая непрерывное давление на своих обращенных, или становится их служителем — вот в чем желали разобраться противники Павла [882]. Очевидно, они принимали посильное участие в кампании поношения широкого масштаба, которая выставляла Павла самозванцем и потому апостолом второстепенным.
Наступление оказалось одновременно всеобщим и многообразным. Оно не было организованным: оно велось разными людьми, можно даже сказать, могущественными личностями в соответствии с их собственным пониманием вещей и, разумеется, разными характерами. Во Фригийских Церквах это мог быть одинокий человек, интеллектуал («лжемудрец»), а также мистик, возможно, с некоторым налетом ессеинизма [883]. В Коринфе это также был бы одинокий человек, харизмат, придающий значение своим видениям и откровениям, достаточно близкий к александрийскому иудаизму, но не имеющий при этом аполлосовской лояльности. Он собирает вокруг себя группу людей, которые ссылаются на Христа и в то же время громко провозглашают свою принадлежность к иудейству; все они страстные поклонники Моисея, которого представляют, как великого пророка всех времен[884]. В Галатии это движение кажется более организованным и широким: тут уже можно говорить о поистине коллективной контрмиссии, которая «изменяет евангелие», ее эллинистическая природа очевидна: Павел мог обвинить ее участников в том, что они ратуют за обрезание, совершенно не признавая при этом другие параграфы Закона Моисеева (например, службу Храму), и поэтому он решил вести идеологический бой в вопросе Божьего Завета с Авраамом, о котором говорится в речи Стефана[885].
Однако воздержимся от примитивных заключений. Оппозицию против Павла нельзя объяснить ни частным кризисом, который переживала Иудея, ни даже особым положением Павла среди апостолов Иерусалима. Во всяком случае, в Азии эта оппозиция равномерно укоренилась в зонах его проповедования, которое способствовало резкому выделению иоанновской группы, где было много эллинистов. Сама среда, из которой происходили верующие, и структура, присущая первой христианской миссии, вызывали определенные трудности: можно было стать апостолом по божественному призванию и благодаря товариществу, на основе личных связей, подчиненных строгой иерархии, которые мало отличались от римского клиентелизма [886]. Павел более или менее сознательно обозначает коринфские группы, давая им названия: «Кифины», «Аполлосовы», «Павловы» — точно так же, как рабов и вольноотпущенников большого дома называют, например, «Хлоины»; подобным образом он приписывает диакониссе Коринфа роль «покровителя» (prostate) христиан. «Зависть» (zelos) и «распри» (eris) были характерны для этих индивидуализированных группок, которые греки называли гетериями.
Позиции этих групп были не одинаковы, иудействующие коринфяне не настаивали на обрезании, несмотря на то, что почитали Моисеев Закон. Иудействующие колоссяне принимали только кошерную пищу и соблюдали разделение христиан евреев от христиан греков во время общих застолий [887]. В Колоссах и в Галатии настаивали также на соблюдении иудейских праздников, согласные с идеей ессеев, что календарь, созданный людьми, должен соответствовать небесному календарю, чтобы земные обряды проходили одновременно со службой ангелов на небесах [888].
Но в Азии главным предметом дебатов было обрезание, всегда считавшееся даже ессеями и эллинистами знаком Завета, который Бог заключил с Авраамом и его потомками [889]. Только обрезанные могли претендовать на наследие Авраама. В Иерусалиме в 51 году апостолы в этом вопросе сделали шаг вперед, допуская сосуществование двух типов христиан: христиан из иудейства, то есть обрезанных, и христиан из язычества, но они совершенно определенно не считали их равными друг другу. Христиан из язычников рассматривали как христиан второй категории, их сразу причисляли к обращенным Павла, когда обнаруживали. Впрочем, добавлялось, что Павел проповедует в других кругах «еще» обрезание [890], поскольку он действительно был убежден в своем превосходстве и осознавал, что христиан-язычников держат в положении как бы «второсортных» христиан.
Павел был настолько проникнут основным договором, объединяющим всех тех, кто имел общую веру в воскресение из мертвых и спасение через веру в распятого Христа, что не верил в раскол: «Я ли, они ли, мы так проповедуем и вы так уверовали»[891]. Послание к Ефессянам превосходно выражает его понимание того, что есть Церковь, которым он и руководствуется в своей миссии: «Один Бог, одна вера, одно крещение…»[892] А евангелие таким образом объединяет — несмотря ни на что — и тех и других, будучи спасительной благой вестью (смерть и Воскресение Иисуса), скорее похожей на учение. С точки зрения догмы, оставались еще двусмысленности, которые не были устранены на иерусалимских встречах. Павел не осознавал опасности разрыва, но будучи вспыльчивым и глубоко разочарованным он не колеблясь занял решительную позицию в своих ответах Церквам Азии, рискуя вызвать скандал.
876
1 Кор., 1, 24.
877
Сходство ситуации и одновременность событий, о которых упоминается в Гал. и 2 Кор. (оба написаны в конце пребывания в Ефесе), часто подчеркивались. Послания к Кол. и Фил. говорят о той же проблеме (может быть, в разные периоды жизни Павла) так же, как и Рим., 15, 31, написанное до возвращения в Иерусалим.
878
Данное выражение из Послания к Гал., 2, 12 (также Тит, 1, 10–11; Деян., 10, 45 и И, 2) характерно для первоначальной Церкви для обозначения христиан из иудаизма, тогда как иу^еи в целом обозначались термином «обрезанные» (Гал., 2, 9); смотри замечательное разъяснение М. Саймона. «Тридцать лет исследований об апостоле Павле», 21. Смотри также 2 Кор., И, 22.
879
Гал., 1, 6; Кол., 1, 23.
880
Гал., 6, 12 (близко к Гал., 2, 6 и Фил., 3, 5); 2 Кор., 11, 5 и 3, 13.
881
Важность титула «апостол» в приветствиях была подчеркнута С. Докком, RB, 80, 1973, 230–246, но делать это хронологическим ориентиром — путь в тупик.
882
Гал., 5, 1 и 22, 24, и 2 Кор., 10, 1–5 и 8; 4, 4–5 (это властолюбие иудействующих миссионеров становится ощутимым в Послании Иакова).
883
Кол., 2, 8; повторение ессейских тем в 1, 12–13 и 16 (близко к Ефес., 1, 21).W. Schmithals. «Paulus und die Gnostiker». Гамбург, 1965, в связи с Церквами Азии поднимает проблему весьма преждевременного гностицизма, ярко представленного согласно преданию, в котором могли постепенно дополняться основы павловского учения, в Антиохии, но такое толкование будет анахроничным для направлений первоначальной Церкви.
884
2 Кор., 2, 5–8; 11, 13–14 и 22–23. Их понимание Моисея близко к пониманию Филона Александрийского. «Жизнь Моисея», 2, 2.
885
Гал., 1, 7 (во главе этой миссии был некто кого обвинял Павел в 1, 9 и 3. 1); об учении: 5. 3–6. 13 к 3. 6-29 (сравни с Деян., 7, 2–8).
886
Клиентелизм — пренебрежительное стремление расширить число своих сторонников (Прим. перев)
887
Кол., 2, 16 и 21.
888
Гал., 4, 10, и Кол., 2, 16; речь идет о соблюдении субботнего года, юбилейного года, праздников новолуний, сезонных праздников (Пасха, Пятидесятница, Поставление кущей или праздник сбора плодов и Великий День Очищения) и субботний отдых. На самом деле это они задавали ритм миссионерской жизни Павла (1 Кор., 5, 7 и 16, 8, Деян., 20, 6 и 16.).
889
Кол., 2, И; Гал., 5, 2–6; 6, 12–13. Обрезание являлось условием для участия в пасхальном принятии пищи (Исход, 12, 44); поэтому обрезали домашних рабов и прозелитов. Установлено в Камране (IQS, 5, 8 и «Документы Дамаска», 15, 5, 6).
890
Гал., 5, 11. Тут серьезная проблема, и в частности, всегда вызывающая споры проблема обрезания Тимофея.
891
1 Кор., 15, 11.
892
Ефес., 4, 5–6.