Страница 36 из 70
Но теперь уже он смотрел гораздо дальше… В обстановке соперничества и из-за раздробленности церковных обществ, он вознамерился прибегнуть к сильному орудию философов, которое также использовали другие наставники и раввины — к открытому письму[613]. По крайней мере первое из двух Писем к Фессалоникийцам, которые дошли до нас, было написано в связи с этим, во время его пребывания в Коринфе. Отсюда Павел отсылал и другие письма уже для Церквей Македонии, не считая подложных писем, которые были тогда в обращении[614]. Но именно в то время он положил начало апостольскому письму, необходимость которого для своей миссии он объяснял и подтверждал не однажды.
Письмо являлось продолжением проповеди. Павел всего лишь повторял письменно то, что уже выражал устно, послания становились средством связи, потому что в них он отвечал на вопросы, которые в письменной или устной форме передавались ему через посредников[615]: философы называли это «полудиалогом». Письмом было легче убедить в достоверности учения; Павел заверял такими приветствиями: «Приветствие моею рукою, Павловой, что служит знаком во всяком послании; пишу я так» [616].
Послание не искажает предания. Павел упорно настаивает на своем евангелии и хочет в точности донести до всех вверенное ему предание. Итак, предание — это основа учения: если кто не принимает его, тот должен остаться в стороне, как это предусмотрено в положении о религиозных обществах. Послание служит образцом и имеет нормативную ценность[617].
И наконец, послание несет литургическую нагрузку. С самого первого своего Письма к Фессалоникийцам Павел настаивал, чтобы его послания читали всем собранием; послание не являлось достоянием обособленной группы ладей, но должно было служить ориентиром для всех, чтобы к нему можно было всегда обратиться[618].
Это и в самом деле были «апостольские» письма. Они скреплялись подписями всей миссионерской группы. Они устанавливали и утверждали иерархический порядок в христианском обществе, ставили на служение ответственных людей и определяли их полномочия на местах, указывали тех, на кого можно возложить обязанность поддерживать связь между апостолом и Церквами и свидетельствовать об истинном служении Павла, потому что он был главенствующим[619]. В письмах устанавливались положения, допускающие применение различных санкций. Письма создавали канон.
В Коринфе Павел смог дать определение и утвердить характер миссии и структуру Церквей в масштабах области, а также установить дисциплинарные положения. Он был главным основателем всего этого.
В то время, когда Павел писал свои послания, его положение в Коринфе было очень шатким из-за «непорядочных и лукавых людей». Это единственный намек в его посланиях, указывающий на трудности во время миссии, о которых автор «Деяний», напротив, писал очень много [620].
Ситуация представлена «Деяниями» как сугубо внутренний кризис в иудейском обществе; его можно понять, как столкновение Павла и его обращенных — выходцев из синагоги, таких, как Сосфен, — с законниками. Намерение автора «Деяний» проявляется в той направленности, которая придается событиям: он не только сводит проблему к теоретической борьбе мнений, но и дает неполную картину судебного разбирательства, представляя его, как пример разбирательства обычного — судья, являющийся римским проконсулом, объявляет себя неправомочным и отправляет оппонентов, не рассудив их. Такой пример несудебного разбирательства лицом, представляющим римскую судебную власть, повторялся три раза, в Иерусалиме и Кесарии после ареста Павла: он позволяет автору «Деяний» изобразить это событие таким образом, чтобы полностью устранить то негативное впечатление, которое могло бы появиться у романизированного сообщества при упоминании о разногласиях с властями и законодательством Империи [621].
Однако обвинение в «беззаконии», дошедшее до проконсула, могло опираться только на римскую правовую систему. Ведь Павла обвиняли в беззаконии в рамках такой судебной процедуры, к которой относились весьма серьезно в древнем городе, «веяния» верно говорят об обвинении, предъявленном Павлу: оно заключалось в том, что он призывал «людей» (ничего более не уточняя) «бояться Бога» [622]. Так как эта фраза применялась главным образом в иудейских богослужениях и для приверженцев иудаизма, то использование ее в данном случае свидетельствует о вмешательстве обращенных христиан и прозелитов. Прения, в конце концов, привели к тому же результату, что и в Филиппах: нужно или не нужно давать ход прозелитизму? В каких пределах? Споры велись между римлянами, которые не отличали пока еще христиан от иудеев. Так же как в Филиппах и Фессалонике, здесь действовал закон императора Клавдия, позволявший иудейские богослужения, но без лишних эмоций [623].
В противоположность филиппийским дуумвирам проконсул Галлион применил этот закон в отношении Павла с значительной долей терпимости [624]. Прозелитизм не являлся правонарушением согласно правовой системе (adikema), и образ действий Павла не давал повода к обвинению в обмане и распространении суеверий (radiourgema): из этого можно заключить, что, несмотря ни на что, проконсул нашел время провести расследование и оказался вполне правомочным! Судя по всему, Павел столкнулся с оппозицией провинциальных римлян, которых тревожила энергичность, с какой эта религия зарождалась из иудаизма, так же как это было в Филиппах и, без сомнения, в Антиохии Писидийской.
Проповедование Павла не оставляло также безразличными и иудеев, но те не нападали на него прямо: они знали, что он защищен одновременно своим положением римского гражданина и вмешательством в дело проконсула. Они отыгрались на Сосфене, знатном человеке, главе синагоги, которого обратил Павел и признавал, как одного из апостолов Коринфа. Они присудили ему 39 ударов хлыстом в соответствии с Законом Моисеевым, предусматривающим такое наказание для безбожников и строптивых. По закону кесаря проконсул не смог вмешаться: в этом случае это было делом иудеев! Сосфен впоследствии сопровождал Павла в Азию[625]: в некоторых случаях склонность к миссионерским путешествиям, возможно, была следствием разочарований в своей среде.
Разбирательство дела ГалЛионом происходило в начале лета 51 года[626]. К этому времени Павел прожил в Коринфе уже восемнадцать месяцев, значит, он прибыл сюда в конце осени или в начале зимы 49 года. Затем он добрался до Антиохии, которая была для него точкой опоры, и пробыл здесь все лето 51 года, пока непредвиденные обстоятельства не побудили его отправиться в Иерусалим[627]. В летописи «Деяний» довольно надуманно установлена связь между этим путешествием и завершением его миссия в Коринфе: согласно «Деяниям» Павел собирался закончить евангелизацию на Балканах, что в проповедовании язычникам было новым этапом, который он собирался осуществить через паломничество в Святой город и принятие обета, удостоверяющего его верность религиозным обычаям иудаизма[628].
613
Важность эпистолярной традиции в семитской среде недавно стала темой работ П.Е. Диона: «Иудейско-арамейские эпистолярные стили». RB, 86, 1979, 44-579, и «Широкоупотребительное арамейское письмо». RB, 89, 1982, 528–575. До нас дошла семейная переписка, а также специальные письма, такие как рекомендательные письма, к которым довольно часто прибегал Павел, начиная с Ефеса (смотри главу 2). В них часто используются слова «брат и «сестра», что будет делать и Павел.
614
2 Фесс., 2, 2 и 2, 15. Но аутентичность этого второго послания весьма спорна.
615
Смотри позднее, в 53–54 году, 1 Кор., 1, 11 и 7, 1.
616
Об этой практике было засвидетельствовано (по крайней мере, косвенно, поскольку нельзя быть уверенным в аутентичности послания) во Втором послании к Фессалоникийцам 3, 17, и в посланиях, которые Павел, без сомнения, диктовал: 1 Кор., 16, 21, Гал., 6, 11, удостоверяя своей рукой крупными буквами.
617
2 Фесс., 2, 15; 3, 6 и 14.
618
1 Фесс., 5, 27.
619
1 Фесс., 1, 1 и 3, 2.
620
Этот намек можно усмотреть во 2 Фесс., 3, 1–2, которое, без сомнения, писалось не во время этих событий и является не лучшим источником в сравнении с Деян., 18, 12-17.
621
Эта точка зрения, принадлежащая автору «Деяний», который явно не делает категорических высказываний, была развита А.Н. Шервином-Уайтом. «Павел и Галлион», «Римское общество, римский закон в Новом Завете». Оксфорд, 1965, 99-104, сохранив достоинства книги, как исторического источника.
622
Деян., 18, 3. О смысле выражения, ставшего предметом споров, смотри дальше.
623
А.Н. Шервин-Уайт, 101, смотри главу 7 и прим. 37.
624
Толкователь С. Докк, «Место и время Послания к Филиппийцам» (RB, 80, 1 973, 230–246), выдвинул предположение, что явка перед Галлионом повлекла за собой обвинение и заключение под стражу, связывая с этим обстоятельством Послание к Филиппийцам, которое очень трудно датировать. Очевидно, что упоминание о «претории» и имперских вольноотпущенниках может относиться с таким же успехом и к Коринфу, который был римской колонией и резиденцией правителя, и к Риму, и к Ефесу. Но упомянутый контекст радикально отличается от контекста «Деяний»; он даже сходен с Павловыми посланиями, аутентичность которых неоспорима, что побуждает меня, как и многих других ученых, отнести это послание ко времени заключения Павла в Риме, но уже к последнему периоду его жизни: смотри главу 13.
625
Деян., 18, 7; смотри 1 Кор., 1,1.
626
Дата май или июнь 51 года для явки Павла перед Галлионом теперь является общепринятой, особенно после дополнений и повторного изучения писаний Дэлфы, в которых упоминается этот проконсул: смотри мнение на этот счет толкователей: В. Schwank. «Der soge
627
Смотри автобиографическую часть Послания к Гал., 2, 1, в котором говорится, что эта вторая встреча с апостолами Иерусалима состоялась спустя четырнадцать лет после первой, в 37 году.
628
Деян., 18, 18, — это очевидно повтор 20, 3 (путешествие 54–55 годов, которое сразу предусматривало возвращение в Иерусалим с собранными пожертвованиями, потому что окончательные церемонии своего обета Павел выполнил только в 21, 23–24 и 26. Однако ритуал обета назорейства, временного или постоянного, представляется аутентичным).