Страница 12 из 65
— Малыш, ты что? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал мягче.
— Мысль одна пришла, — ответил он. — Простая-простая. Странно, что я раньше об этом не задумывался. Просто строил. Замок ради замка. И только теперь, когда все закончено, только теперь я понял, во что все это может превратиться…
— Закончено? — Я не поверил своим ушам. — Ты сказал — закончено?
Он скорбно кивнул, будто речь шла о конце света.
— И ты нашел то… недостающее?
— Да, — ответил он печально. — Нашел. Это вы.
Я онемел.
— Вы, — повторил он. — Ваши мысли. Ваши желания. Даже ваше настроение.
Я попросил объяснить. Тогда Перегрин усталым голосом предложил мне спуститься одному в подземелье главной башни и, остановившись в самом центре его, подождать некоторое время.
— Вы все почувствуете сами и все поймете.
— Постой, — медленно сказал я. — Желания… Значит ли это, что замок будет выполнять мои приказы?
Перегрин тяжело вздохнул:
— Сказать «будет выполнять ваши приказы» — значит ничего не сказать. Он без вас просто мертв. Вы его душа. Вы…
Очень выразительно он произнес это последнее «вы». Было ясно: ничего хорошего в том, что я душа замка, он, Перегрин, не видит.
— Раз уж так получилось, мне нужно предупредить вас кое о чем. Это очень важно. Вы слушаете?
— Да-да, — отозвался я, думая о том, что южную границу лучше сразу проложить по долине Гары. Болота на севере, разумеется, мои. Где-то за ними — побережье. Море. Это потом пригодится. Хорошо, если с запада меня поддержит лорд Гарг. Немедленно послать к нему надежного человека…
И начал выстраиваться довольно остроумный план. Перегрин мешал мне — заглядывал в глаза и что-то втолковывал.
— … Использовать замок как оружие, — услышал я. — Это все равно что использовать топор вместо вилки…
Я послушно кивнул. Конечно, с лордом Гаргом придется делиться. Но для него не жалко, отдам Западную окраину с этим… городом, как его… Изсоур. И Равнины будут наши. Это для начала.
— Вы слушали? Вы выполните мою просьбу? — спросил Перегрин. — Нет, кажется, впустую я все это говорил…
— Малыш, — ответил я проникновенно, — любая твоя просьба будет мною выполнена. Если ты действительно закончил замок и если он и вправду таков, как ты говоришь, моей благодарности не будет конца. И щедрости, разумеется, тоже.
Перегрина прямо-таки подбросило.
— Я не о щедрости вашей! Я о вашей… — Он осекся. — Вы же убиваете людей, которые ничего вам не сделали!
— Кто это мне ничего не сделал? — удивился я.
— Верзила, — с горечью сказал Перегрин. — И эти люди, сейчас, только что. Они всего лишь передали письмо!
Нашел почтовых голубков. Усмехнувшись, я вкратце рассказал ему, кто такие королевские посланники и в чем заключается их служба. Перегрин замолчал. Задумался.
— Кстати, — прибавил я, — не хотел тебя огорчать, но, видимо, придется. Король Йорум знает о тебе и желает тебя заполучить. В столице давно не видели живых колдунов и не наблюдали казней на площади.
Он переменился в лице.
— И что мне теперь делать? — произнес он тихо.
Я ответил, что в обиду его не дам, что бояться ему нечего, пока я жив, и так далее. Похоже, это ему тоже не понравилось: он покачал головой и совсем сник.
Тогда я вспомнил про трофейный меч и, вынув его из ножен, принялся рассматривать. Это был изящный флангерский клинок, легкий, узкий, аккуратно отполированный. На рукояти виднелась надпись, сделанная по-антарски тонкими, острыми буквами.
— «Отвага и гордость», — прочитал я, приглядевшись.
Перегрин замер, подавшись вперед.
— Нравится? — Я положил меч на стол.
— Очень, — прошептал он, притрагиваясь к витой рукояти. — Никогда не думал, что оружие может быть таким красивым.
Слово «красиво» было у него высшей похвалой. Блестя глазами, он склонился над клинком так низко, что зеркальная поверхность помутнела от дыхания.
«Мальчишка», — подумал я и сказал небрежно:
— Можешь взять его себе. Дарю.
— Правда? — Он просиял, но тут же спохватился: — А… а вы как же?
Подавив запоздало шевельнувшееся сожаление, я сказал, что для меня этот меч слишком легкий, а вот Перегрину он подойдет как нельзя лучше.
— Я, честно говоря, не знаю, как с ним обращаться, — смущенно сказал он. — Но все равно спасибо. Роскошный подарок.
Он осторожно взял меч и повернул его, рассматривая. По клинку скользнула тусклая, холодная вспышка.
— В семнадцать лет не владеть оружием — позор для потомка знатного рода, — сказал я сурово. — Я сам займусь твоим обучением.
Перегрин, пробовавший лезвие пальцем, удивленно воззрился на меня и тут же порезался.
— А с чего вы взяли, что я знатного рода? — невнятно промолвил он, слизывая кровь.
Я растерялся. Никогда не возникало у меня по этому поводу вопросов и сомнений. Не успел я ответить, как в дверях появился Фиделин.
— Там, это… загвоздка, — молвил он виновато. — Анча у Хача отнять не могут. Не дает хоронить, и все. Дерется. Ты бы, сынок, сходил, уговорил его. Тебя-то уж он послушает.
Улыбка Перегрина померкла. Он поднялся, кусая губы, точно от боли, и молча вышел.
— Бумагу, чернила, — приказал я Фиделину. — И Флума ко мне, живо!
Я давно не писал писем, и короткое послание отняло у меня уйму времени. Флум, шустрый веснушчатый парнишка, почтительно ждал.
— Поедешь на запад до Медвежьих Камней, — сказал я ему, запечатывая письмо. — Там спросишь дорогу на Изсоур…
Я подробно объяснил, как найти постоялый двор «Полтора орла» и что сказать хозяину, чтобы тот дал проводника. Флум коротко кивал.
— Придется идти напрямик, сквозь лес. Если повезет, дня через четыре прибудешь в Этген, замок лорда Гарга. Письмо передашь лорду в собственные руки. Получишь ответ — и немедленно назад.
— Все это тайна, да? — спросил он, блеснув быстрыми темными глазами.
— Возьмешь у Фиделина десять золотых, — сказал я.
— Де… Десять? — оторопел Флум.
— Вернешься благополучно — получишь еще столько же. Посланникам на глаза не попадаться, вина в трактирах не пить, с попутчиками не разговаривать. Пошел.
Счастливый Флум унесся, а я стал дожидаться темноты. Долго ходил взад-вперед по переходу, соединявшему главную башню с остальными помещениями, останавливался у потайной двери, сделанной в виде щита с моим гербом, рассматривал змей, искусно вырезанных на золоченом дереве. Терпение мое быстро иссякло. Я тронул выпуклый змеиный глаз, и дверь отошла в сторону, открывая узкую лестницу внутри башенной стены.
Все было так же, как полгода назад: скудный свет факела, неудобные ступеньки и гулкое, холодное пространство внизу. Но на сей раз со мной не было Перегрина, и это отнюдь не прибавляло смелости. Я остановился в центре подземелья, прислушиваясь к безмолвию. Мелькнула у меня насмешливая мысль, что все мечты в конце концов сбываются. Вот вам и комната без окон, где меня уж точно никто не найдет. И тут же, совсем некстати, вспомнил про колодец с бездонной темнотой, прямо у меня под ногами.
Мне стало зябко. Поежившись, я подумал, что Перегрин, должно быть, совсем выбился из сил и отчаялся, раз ему пришла в голову мысль, будто я не что иное, как недостающая часть его удивительного творения. Впрочем, я не собирался судить его строго — слишком хорошо мне было известно, что такое отчаяние и чего от отчаяния можно напридумывать.
И вдруг знакомый холодный отсвет пробежал по стенам и погас. Вновь наступила темнота, но теперь она была другой. Что-то в ней изменилось. Словно я был теперь не один. Словно огромный невидимый зверь, проснувшись, остановил на мне взгляд. Я решил, что будет лучше, если я что-нибудь скажу, и довольно храбро крикнул:
— Эй, ты! Пора бы научиться узнавать хозяина!
Ответом мне была новая тусклая вспышка, и после нее — едва уловимое сумеречное свечение. Я догадывался, что будет дальше, потому что видел уже все это однажды. Но такое ошеломляюще неправдоподобное, волшебное сияние разгоралось вокруг, что я невольно замер. В ярком перламутровом свете пламя факела стало почти невидимым, лишь горячий воздух дрожал на его месте. Я чувствовал, что светится не только подземелье, но и весь замок. И внезапно я увидел его полностью — он стал прозрачным, словно мираж: сияющие башни, лестницы, переходы, столбы света, стены света. Сквозь свет я видел людей в комнатах, ночное небо над головой и озаренные, быстро несущиеся облака. Я рассмеялся и раскинул руки, ощущая почти забытые свободу и силу. Мир снова был мой, весь без остатка — люди, облака над равниной и сама равнина, ночная темнота, ближние и дальние земли. И не было больше в этом мире для меня ни тайн, ни страхов.