Страница 87 из 97
—
Твое начальство, теперь по всем вопросам к нему, — указал на директора председатель.
—
У мине до ево нужды нет, — обрезал Макарыч.
—
Может, будет. Познакомиться привез. Хозяйство показать. Поводишь по участку. Пусть посмотрит.
—
Контрольников тут привозют всяких, — заругался лесник словом, услышанным в сельповском магазине.
—
Не контроль я. Вы сами себе хозяин и контроль. А участок мне действительно посмотреть надо.
—
Иди, гляди, сколь влезить.
—
С вами надо.
—
Я только с тайги. Передохнуть маленько надоть.
Директор закашлялся, смущенно отвернулся:
—
Все верно, Макарыч. Но мне долго задерживаться нельзя. Может, сходим ненадолго?
—
Как величать-то тебя? Аль у начальства, окромя звания, имени людскова нет?
Председатель рассмеялся.
—
Как он тебя?
—
Да! Зовут меня Евгений.
—
А по отцу?
—
Иванович.
—
Ну дак вот, Евгений свет Иванович, погод
и
денька два. Дай моим мослам остыть. В баньке побалуем. Опосля с Богом в тайгу пойдем.
—
Долго это.
—
Торопитца не след. То блошистаи нехай спешать. Мой век и так ужо недолог. Ождешь.
И все же на следующий день повел Макарыч директора на осмотр участка. Тот шел быстро, уверенно. Не оглядывался на шорохи. Расспрашивал
лесника о жизни, работе. Макарыч отвечал поначалу неохотно. А потом обвыкся к новому человеку, разговорился:
—
Тута я, почитай, всю жисть прожил. Кажна зверуха знакома, со всей детвой и прародителями. Ведомо, какой у каво норов, карахтер, значит, имеетца. Хто чем балуитца, болеит.
—
Много ли соболя на твоем участке?
—
Нонче поприбавитца. В прошлом лете взамуж много поуходило на сторону. Мужиков мало родилось. Седни нет. Назад повертаютца. Орех должон уродитца хороший. А соболю, окромя забав, жратва надобна. Да и баб нонче мене родитца. Вона весна нонче дружная, сухая. Мужичья.
—
Сколько их примерно на твоем участке?
—
Промышлять, коли стребуитца, тышши восем можно взять. Боле нет. Изведутца.
—
А по ценности?
—
С половину первосортки.
—
Ну хорошо. Вот это ты меня порадовал.
—
Но ко мне отстрельников не шли. Оне, бездушнаи, молодь сгубют. Старова от щенка не отличат. Мине на ето глидеть больно станит.
—
Никого к тебе посылать не будем. Сам промыслом займешься. План дадут.
—
А хто ето?
—
Задание. Сколько соболя, лис отстрелять
надо. Но охота — дело десятое. Захочешь — заключишь договор. Не захочешь — не заставят.
—
На убийство?
—
Да нет, Макарыч! После войны на материке нон как тяжело. Помочь надо людям. А пушнина, сам знаешь, ценится хорошо.
—
Вона што! Ну, погляним. Коль не во зло, то ладно.
—
Ты мне одного моего друга напоминаешь. Тот помоложе тебя, но такой же. Таежник. Коренной. На войне вместе были. Он снайпером воевал.
—
Чево?
—
Стрелок. Очень меткий. Из сибиряков.
—
Ну и што? В тайге без таво не мыслимо. Будь ен етот, как ты сказывал, али простой лесник. В тайге кажен зайчонок должон могти за
щ
ититца.
—
А как же он защищается? Убегает.
—
Дурак ты, прости Господи, а ишо ученай, поди.
—
Моя ученость, дед, фронт. В шестнадцать с отцом ушел. Его на глазах убили. А что директором стал, так я вот теперь учиться буду. И у тебя тоже. Может, еще пригожусь тебе со своим дурацким умом.
—
А ты не серчай. Я не со зла. Не нравитца мине, што, не знамши тайги, люд про ее дурное городить.
—
Как?
—
Да так. Как ты про зайца.
—
Так он же и вправду ото всех только бегом и спасается.
—
На-ко, выкуси! Бе
г
ом! А спробуй в ево зайчат отнять. Зарекесси.
—
Почему?
—
Обмишурит. Оббегить тибе. Наперед зайдеть, лягить и зачнеть по-дитеночьи плакатца. Кинисси к ему, ен поползеть. Но с оглядкой: куды зайчат подевал? Углидить, што далеко от зайчат увел, подскочить и ходу. Хвост приметить не поспеишь.
—
А если я его успею схватить?
—
Брюхо лапами распорит, покусаит. Не удержишь, выпустишь. Заяц от орлана лапами отобьетца. От люду и подавно. И не такой уж ен дурной, как тибе натрипались.
—
Макарыч, а кто в тайге хитрее всех из зверей?
—
Баба.
Директор даже рот раскрыл от удивления.
—
Что?
—
Баба, сказываю.
—
Почему?
—
Зверьи бабы усе до единой прохвостки. Мужики — дурье.
—
Это как же?
—
Чево рот открыл? Не брешу. Вона с Марьей в тайгу ходили. Нагляделась ужо. Мине-то не в диковину. А ей — ого!
—
А что было?
—
Показал я ей перво-наперво голубиное гнездо. Их, диких, на моем участке пропасть цельная. Сидять парами — цалуютпа. А ужо через неделю долбить она ево, стерва, да не как-нибудь, а клювом в темечко. Верх над им заимела. Все почему? Да ить знаить: не уйдеть он от ей, покуда детву не подымить. А детки-то вон они, в яйцах. И греить их мужик, и голубих-то надо поспеть ему нахарчить. То-то как поцалуи те ему отдаютца! К осени гот голубь срамней ворона глядитца. А она хочь бы што, красуица.
—
Так то птицы, я ж тебя про зверя спрашивал.
—
У их не чишше. Надысь в зиму застукал оле
н
ий блуд. Глядючи на ето, серце кровью обливалось.
—
Олени разе изменяют?
—
То как жа?
—
Вот не знал.
—
Ты слухай, как в их приключилось-то.
—
Ну-ну.
—
Не запрет, не понукай.
Полез за кисетом Макарыч; скрутив козью ножку, закурил. Помолчав, он посмотрел на сгорающего от любопытства директора. Подумал, словно вспоминал.
—
Олень тот навроде мине был. Не молодший, конешно. Была в ево полна стая баб-олених. Серед всех единая, знать, самая любая молодка. С ей он любовалси. Ей с-под снегу харч добывал. А за етим стадом мужики-олени ходили. Холостыя. Навроде людских парней. Той важенке и приглянулся один. Хлюст тонко
н
огай. Но, знать, крепкий. Подошел ен к ей. Ластитца. Она не противит
ц
а. Старой узрел и к им. Долго оне бились. Друг дружку рогами шпыняли. Молодой верткай. Старому куды за им. Всю силушку в полюбовницу вложил. Сибе не оставил и про чернай день. Тот хлюст и сгубил ево. Насмерть рогами заколол. Изодрал всево. Старой и помереть не поспел, как та молодка с убойцем снюхалась. Сбегла к ему. Глянул я: батюшки, в таво старика все бока в рубцах от драк. И смерть ен свою в драке принял. Обидно вот, непутно помер. Из-за бабы.
—
Не все ж они такие.
—
Поживи с мое — узришь. Баба — горе. Нет
от
ей радости. Беда сплошная. Жисть с ей опосля детворы полынью скоро оборачиваетца.
—
Ну, вот вы со своей хорошо живете?
—
Моя не в счет. Особливая потому как. Да и жистью забижена.
—
Таких теперь много.
— Э-э-э, нет. Ину сколь ни бей, хочь планида, хочь мужик, она все едино, што грыб-мухомор. Аль крушина. С виду — мед. Сожри — отрава.
—
Значит, жениться мужикам не стоит?
—
Ежель по уму да с выбором, отчево жа?
—
Ну, а кто в тайге самый добрый зверь?
—
Все мужики.
Директор, не выдержав, рассмеялся.
—
Чево?
—
А это почему?
—
Ен жисть даеть. Детву ростить. Дуру-бабу в холе и сытности содержит. Доброты в их много.
—
Ну, а подлый мужик-зверь есть в тайге?
—
Как и серед люду, встречаютца.
—
Расскажи.
—
На што тибе?
—
Учиться у тебя хочу.
—
В науке выведаишь.
—
О том в книгах нет.
—
Поживешь, сам доглядишь.