Страница 63 из 72
— Не хотите ли сказать, что у вас имеется в этом городе спокойное место? — возник Грабер, лишив ронина возможности сказать Жен пару успокаивающих слов. Которым она все равно бы не поверила. И правильно бы сделала. Отвернувшись, Жен выскользнула в задний отсек. Ронин скрипнул зубами; эмоции, сомнения, страхи. Все — прочь! Цель уже близка. Условия заданы. Ситуация такова, как есть, и ничего в ней не изменишь. Акция прежде всего!
— Место имеется. Весь вопрос в том, сколько времени нам потребуется на сборку аппарата. При условии, разумеется, что «сердечник» уже при нас. — Ронин многозначительно покосился на кейс.
— Информацию касательно «сердечника» вы получите в последний момент, как я уже и говорил, по завершении сборки, — отрезал Грабер. Старый лис, похоже, совсем ополоумел к концу этой сумасшедшей гонки.
Информацию — только информацию — и в последний момент — каково? Впрочем, близость реального бессмертия кого угодно сведет с ума.
— И только в том случае, — добавил Грабер, — если я буду иметь от вас гарантию моей полной неприкосновенности.
— Вы, по-моему, бредите, Грабер. Какую я могу дать вам гарантию, кроме честного слова? Которое вы, как я понимаю, ни во что не ставите.
— Думайте, Бессон.
— А что тут думать? — Ронин помолчал, набирая скорость и задавая машине маршрут произвольного блуждания над городом: до темноты нельзя было открыто лететь на место — наверняка снизу за флаером следила не одна пара внимательных глаз. Им еще повезло, что они прибыли сюда под вечер и не придется часами кружить над городом в ожидании ночи. — Что мне мешает пристукнуть вас прямо сейчас и выкинуть из машины? — Грабер сидел не шевелясь, лишь лицо внезапно пошло неровными красными пятнами да пальцы впились в кейс до белизны в ногтях. Ронин усмехнулся: — Да ничто, собственно, не мешает. Но я же этого не делаю. Это ли не лучшая вам гарантия? — Ро-нину даже было немного жаль Грабера: после получения кейса он стал в команде явным балластом и воспринимал это, видимо, весьма болезненно. Самое смешное, что ронин и впрямь не видел теперь смысла в том, чтобы его убивать: лис уже ничего не может, он никому здесь не нужен, одинок, бессилен и жалок в своих попытках сохранить статус равноценного партнера.
Грабер сипел носом, восстанавливая пошатнувшееся душевное равновесие. Затем прокашлялся, поднеся ко рту кулак. «Сейчас врать начнет», — подумал ронин. И угадал.
— Вы ошибаетесь, Бессон. Кейс, как я вам уже говорил, имеет лишь косвенное отношение к «сердечнику».
— Стало быть, за настоящим предстоит еще куда-"прыгать"? — проворчал ронин, потешаясь в душе.
— Это вы узнаете в свое время.
Тут как раз появились Жен с профессором, не вполне координирующим свои движения (кислородное опьянение, вероятно), но явно гордым выполненной миссией и даже чуть заметно порозовевшем после отлежки в «гробу».
— К чему тянуть? — сказал ронин, когда они уселись с ним рядом (Грабер заблаговременно отодвинулся от него к противоположной двери). — Откройте кейс, и пусть профессор засвидетельствует, что этот ваш нейростимулятор не является «сердечником». Так мы убедимся в вашей честности, а заодно и в моей доброй воле.
— Я повторяю — в свое время! — отрезал Грабер, вцепившись в кейс, кажется, сильнее, чем некогда во время штурма профессор. Это уже смахивало на паранойю, истоки которой ронину были очень даже понятны: только владея «сердечником», Грабер мог с самого начала надеяться на то, что ронин его не убьет. И он судорожно хватал ртом незримый пепел, оставшийся от этой надежды.
Ронин, конечно, мог отнять у Грабера кейс прямо сейчас, открыть его и получить подтверждение профессора о лежащем в нем приборе. Но он решил пока этого не делать: до Грабера надо было еще тянуться через Жен и Рунге, а теперь недосуг было затевать возню в кабине: с кейсом и так было все ясно, к тому же тогда у Грабера уже точно сорвет крышу — чердак вон уже вовсю дымится.
Развалины постепенно погружались во тьму. В небе проявлялась все ярче луна — древний земной фонарь, Не вызвавший в душе у ронина никаких теплых ностальгических ассоциаций: все самое грязное и жестокое из того, что осталось в памяти от детских впечатлений, происходило чаще всего именно при ее свете.
Визуально сориентировавшись на местности (маршрутной карты самой старой Москвы в компе «Сузуки», увы, не оказалось), ронин взял направление на проспект Мира, к бывшему спорткомплексу «Олимпийский». Снизу их теперь не отследят, а воздушного преследования здесь можно было не опасаться: транспорт в городе практически отсутствовал, какие-то машины еще ездили, но только по земле, в том числе и местная топливная полиция: горючее было здесь в страшнейшем дефиците. Когда-то, когда его было много, вдоль дорог расселяли колонии простейших, поглощавших продукты углеродных соединений. Эти любители нефтепродуктов спровоцировали появление специфической растительности — зарослей гигантских, по пояс, губчатых лишайников, прущих из каждой щели, оставшихся чуть ли не единственным видом, более или менее притерпевшимся к пагубным изменениям окружающей среды. Обилие подобных зарослей было здесь одним из признаков, по которым находили старые хранилища бензина: если есть непроходимый лишайник, значит, можно и поискать — и топливной полиции, и аборигенам.
Вести машину правильным курсом над ночным городом, лишенным огней, — задачка непростая, но только не для того, кто в этом городе родился, вырос и знал в нем каждую более или менее выдающуюся руину. Спустя каких-нибудь пятнадцать минут они уже , снижались над спорткомплексом. Учитывая отсутствие в городе спортивных и каких бы то ни было иных развлекательных мероприятий, а также практическую непригодность в качестве жилья, здание спорткомплекса, несмотря на свою относительную внешнюю сохранность, было заброшено: все живое здесь предпочитало ютиться по подвалам, норам или забиваться в щели. Грандиозные же пустые помещения «Олимпийского», где гулял ветер — большую часть года ледяной, — не жаловали даже крысы.
Проникнув в здание через большую дыру в крыше, они оказались в полной тьме над ареной: прямо перед ними угадывалось в лунных отсветах полукружье подвесного потолка.
— Это и есть ваше укромное место, Бессон? — невольно понизив голос, просвистел Грабер: даже по шепоту было ясно, насколько его распирает профессиональный скепсис: — Да первый же голодранец, зашедший сюда помочиться…
— Заткнитесь, партнер, — вежливо перебил его ронин. — Голодранцы гадят прямо на улицах. Даже если кто-то сюда забредет, то он нас не увидит. Разве что это будет мутант с крыльями. — Ронин тронул трейлер вперед, направляя его на подвесной потолок.
— Да вы с ума сошли! — завопил Грабер уже в полный голос, поняв, где ронин собирается ставить машину. — Да этот блин сейчас обвалится к чертовой матери вместе с нами!
— Если вы сейчас не заткнетесь, то вы точно обвалитесь. Я вам это обеспечу.
Ронину, в отличие от Грабера, было известно, что подвесной потолок здесь изготовлен из композитных материалов и достаточно крепок, чтобы выдержать трейлер. Мало того — этот потолок представлял собой целевой подкупольный этаж, о чем Дик узнал, будучи еще одиннадцатилетним мальчишкой, волей случая. Тогда они с другом Ежом стащили из своей мастерской арбалет со стрелами — не украли — это было бы преступлением, за которое им грозило бы изгнание из клана, — а просто взяли на время, собираясь потом положить на место. Спорткомплекс был идеальным местом для испытаний арбалета: здесь имелись простор, уединение и отсутствие посторонних глаз. Это было одним из немногих светлых пятен в воспоминаниях о детстве — первое обладание серьезным оружием, новое ощущение собственной силы, гордости и власти с будоражащим нервы привкусом запретного плода. В процессе испытаний две стрелы залетели на подвесной потолок. Оставить их там в надежде, что пропажи не заметят, они не могли: хорошие арбалетные стрелы ценились на вес золота и тщательно пересчитывались. О том, чтобы вернуться домой без них, не могло быть и речи: не то чтобы детей в клане Ветра специально воспитывали в страхе, просто они уже слишком хорошо для своего возраста знали, что такое закон, что ни одна его буква не установлена напрасно. Нарушение чаще всего грозит гибелью, чему каждый из них не раз уже был свидетелем. Внутренние перекрытия и лестницы в здании частично обрушились, так что единственным способом попасть на потолок было лезть туда через крышу. Еж до обморока боялся высоты, и Дик один вскарабкался по наружной стене, наиболее пострадавшей от времени, на крышу здания — на люксе подобным трюком он запросто мог бы заработать себе звание инструктора по популярному в последние времена городскому альпинизму. Он влез под купол через повреждение в крыше и спустился на импровизированный подвесной «чердак» по несущей балке. Оказалось, что здесь был когда-то элитарный ресторан — овальная площадка в центре, выглядевшая снизу зеркальной плоскостью, являлась прозрачным окном, окруженным креслами диванного типа, что позволяло отдыхающим тут званым персонам наблюдать сверху за соревнованиями, не отрываясь, так сказать, от процесса. Тогда Дик понял только, что, кроме своих стрел, здесь можно поискать какие-нибудь сохранившиеся консервы; стрелы он нашел очень быстро и бросил их через бордюр вниз, где их тут же подобрал ' Еж, от еды же в бывшем ресторане остались одни воспоминания: замшелые черепки посуды да сломанный и выпотрошенный бар-автомат. На улице тогда стоял день, и здесь было достаточно света, падавшего через многочисленные повреждения в крыше.