Страница 35 из 106
— Погодите, погодите, — прервала его Таня. — Странные вы приводите примеры. Ленин, Сталин и Гитлер уничтожили миллионы людей за свои безумные идеи. Придумали ГУЛАГ и газовые камеры. Вы что, все это одобряете? Вы считаете, что все это правильно?
— Христиане тоже сжигали еретиков, но это не означает, что не прав Христос. Я только привожу примеры. Мусульмане сохранили веру, вот что я хочу сказать. И патриотизм. И семейные ценности. И определенную нравственность, которую мы, впрочем, не можем принять. Их цивилизация держится на таких вещах, которые западному человеку трудно постигнуть. Вам показалось сегодня, например, что дервиши — фанатики. В каком-то смысле так оно и есть. Но тем не менее они достигают очень высоких духовных состояний. Парадокс.
— А те, кто захватывает самолеты? Взрывает людей на дискотеках, в автобусах? Террористы-самоубийцы? Да взять тех же чеченских боевиков — они тоже испытывают высокие духовные состояния? — раздраженно встрял я.
— Две стороны одной медали. — Жан-Эдерн сосредоточенно набивал свою трубку. Хотел казаться спокойным, взвешенным и мудрым. — Два полюса одного и того же явления. Я никогда не одобрял насилия. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Но террористы возникли не на пустом месте. Арабский мир требует, чтобы с ним считались. Требует, чтобы Америка и Европа немного потеснились, уступили место. Ведь это все равно неизбежно придется сделать. Но уступать никто не желает. Соединенным Штатам не нужен диалог с арабами, если речь идет о том, чтобы поделиться влиянием и прибылями. В ответ начинается терроризм. Вина Запада в этом не меньше, чем мусульман. Когда Советский Союз напал на Афганистан, ЦРУ давало миллионы долларов муджахидам, по пятьсот миллионов в год! Они присылали туда своих инструкторов, оружие, «стингеры». Создавали тренировочные лагеря. Операция «Циклон», может быть, вы слышали. Вот это самое «исламское сопротивление», с которым мы сейчас имеем дело, создано почти полностью на американские деньги. На деньги налогоплательщиков, которые поддерживали своего президента и свое правительство. Дрессировали собаку, чтобы стравить ее с Советским Союзом, вот так. Пока бешеный исламский пес кусает врагов демократии, все хлопают в ладоши… Потом война кончилась, но остались тысячи профессиональных, обученных солдат, которые не умели ничего другого, только убивать. И не просто солдат, а убежденных, преданных вере муджахидов, воинов Аллаха. Куда им было деваться? Но Америка, естественно, не признает своей вины. Она молчит насчет этих вещей.
— Не знаю. — Нервно измяв в пальцах сигарету, я закурил. — Мне кажется, ваши арабы просто шантажируют цивилизованный мир. Хотят его запугать. И никакой диалог с ними не получится. Они сами не хотят диалога. Ведь у ваших арабов ничего нет, кроме их Аллаха, нефтедолларов и оружия. Они почти ничего не производят, кроме сувениров и наркотиков. Разве не так? А эта ненормальная религия? Шариат? Надеть на женщин паранджу, отрубать руку вору… Что, талибы построили в Афганистане какую-то цивилизацию? Мне кажется, это еще хуже, чем коммунизм. Гораздо хуже. Я, может быть, и не в восторге от того, что называю цивилизацией… Есть свои минусы… Нам много чего не хватает, но знаете… Есть простые демократические ценности, на которых все зиждется. Свобода слова, свобода собраний, свобода совести, конституция, наконец. Демократические выборы. Право человека жить согласно своим убеждениям, если это не идет во вред другим… Не согласны?
— Согласен. Хотя для западных людей ислам — это то, что показывают по ти-ви. Вы сами хоть раз открывали Коран? Конечно, нет. Везде есть свои плюсы и минусы. То, что творится у нас за стеной, в Шармуде, так же отвратительно, как режим талибов. Западная цивилизация — достаточно гнусная штука. Цивилизация кока-колы, Windows и publicite. Даже из одиннадцатого сентября они сделали шоу, в конце концов. Во Франции все книжные магазины завалены шикарными фотоальбомами: развалины Центра международной торговли, бегущие люди с перекошенными лицами, трупы… Эти альбомы идут нарасхват! Самые популярные настенные календари в прошлом сезоне — башни-близнецы на фоне Манхэттена. Разве не гнусность? Абу Абдалла был никому не известным типом — они ему сделали такую телерекламу, что хоть сейчас баллотируйся в президенты! Переплюнул принцессу Диану… При этом никто ни во что не верит, все хотят только развлекаться. Я не могу жить во Франции, ненавижу французов. Думают одно, говорят другое, делают третье, объясняют свои поступки совершенно иначе, а о том, что происходит в душе на самом деле, не имеют ни малейшего представления. Никакой связи с собственным сердцем, никакой искренности. Безвольные, вялые, слабые людишки. Им ничего не хочется на самом деле. Они смертельно устали от самих себя. Не знают, что им делать со своими бессмысленными жизнями. На лицах — сплошная добропорядочность и скука. В прошлом году мне пришлось на пару месяцев съездить в Лилль. Это было ужасно, поверьте.
— Что же вам так нравится в арабах? — зло удивилась Таня. — Фанатизм? Кровожадность? Слепая, бездумная вера?
— Не фанатизм, а жертвенность. Не кровожадность, а отвага. Не слепая вера, а преданность идеалам. Вы чувствуете разницу, мадам?
— Вы играете словами, и только.
— Тогда скажите… — Жан-Эдерн пристально взглянул на нее. Синие глаза — две быстрые ледяные искры. — Есть ли хоть что-нибудь на свете, за что вы могли бы не задумываясь отдать свою жизнь? Исключая вашу девочку, конечно. Что-то по-настоящему ценное, подлинное, без чего все остальное теряет смысл?
Мы замолчали. Парадоксальные монологи Жан-Эдерна не казались мне совсем уж бессмысленными. В известной степени он прав, думал я, глядя в окно, за которым плескалось зеленое и безмятежное Средиземное море. Мой дед был офицером НКВД. Невысокого ранга, всего лишь старший лейтенант. В 37-м его арестовали. Из тюрьмы дед сумел передать бабушке одно-единственное письмо. Оно до сих пор хранится в нашей семье. «Клянусь до последней капли крови бороться за великое дело Ленина — Сталина!» — этими словами заканчивается письмо. Деда расстреляли. Мама рассказывала, он был совсем не глупый человек. Образованный, начитанный, очень любил «На дне» Горького. Окончил Высшую школу НКВД, знал польский язык. И верил в Сталина, верил Сталину, считал, что его самого взяли по ошибке, по недоразумению. Ведь краковский адвокат — ну что плохого, в конце концов, если у человека отец служил адвокатом в Кракове?! Дед Таниной двоюродной сестры, убежденный коммунист до самой своей смерти, десять лет оттрубил в Мордовии. Что у них было на душе? Очень трудно представить.
— Боюсь, что нет, — тихо ответила Таня Жан-Эдерну. — Мне это… не нужно. Моя семья, ребенок, а все остальное… Все остальное по большому счету меня не касается.
— А у них — есть! То, что выше семьи, детей и всего остального. Западному человеку это очень трудно понять. Мне, по правде говоря, тоже нелегко. Но мы должны пытаться. Если мы их не поймем, не поймем, что ими движет, может пролиться очень много крови. Насилием не остановить насилие. Вот, полюбуйтесь! — Он протянул мне местную газету. — Свежие новости.
На первой полосе я увидел огромную фотографию: два изуродованных, обезображенных женских трупа. Обе блондинки. Текст был по-арабски.
— Переведите, пожалуйста.
— Это две русские проститутки, Жанна Климофф и Марина Богатовски, — покачал головой Жан-Эдерн. — Приехали совсем недавно с поддельными визами. Их тела нашли вчера на пустыре, в предместье Шивар. Вину за убийство взял на себя Всемирный исламский фронт. Подбросили свою листовку. Призывают мусульман убивать «дочерей разврата, позорящих Святую землю имама Али».
— О Боже, это же наши девочки! Мы с ними вместе сюда летели! — вскрикнула Таня. — Какие звери, Боже мой, какие же они звери! И вы еще их оправдываете. Как вы можете?!
Она заплакала.
— А вы за проституцию? — жестко спросил Жан-Эдерн, убирая газету с глаз долой. — Представьте, что ваша Marie работает на панели. Ваша единственная дочь едет по фальшивой визе в чужую страну, чтобы продавать свое тело местным подонкам. Вы бы ее похвалили?