Страница 4 из 70
– Проклятье, – негромко ругнулся виконт. – А что обо всем этом говорит владелец поместья?
– Он утверждает, что в последний раз видел мисс Теннисон в субботу после обеда, когда та уезжала с раскопок домой.
Что-то в тоне магистрата привлекло внимание Девлина.
– Но вы ему не верите?
– Я не знаю, чему верить. Сэр Уинтроп твердит, что не представляет себе, чем мисс Теннисон могла заниматься здесь вчера. По воскресеньям на раскопках не ведутся никакие работы.
– Может быть, она приехала осмотреть что-то лично, – предположил Себастьян.
– Да, считаю это вероятным, – нахмурился Лавджой. – Вполне могла спугнуть какого-нибудь злоумышленника, и тот в панике убил ее.
– А потом украл ее экипаж и в придачу похитил кучера?
Сэр Генри поморщился.
– То-то и оно.
Виконт поправил свою фетровую шляпу.
– Брат мисс Теннисон по-прежнему в отъезде?
Лавджой кивнул.
– Мы послали сообщение в его имение, но сомневаюсь, что он успеет вернуться в Лондон раньше, чем стемнеет.
– Тогда, думаю, я начну с сэра Уинтропа, – обронил Девлин и повернул к своему экипажу.
Магистрат пристроился рядом.
– Означает ли это, что вы готовы помочь Боу-стрит с расследованием?
– А вы всерьез полагали, что я откажусь?
Сэр Генри выдал одну из своих нечастых полуулыбок, уткнул подбородок в галстук и покачал головой.
ГЛАВА 5
– А-а, вот и вы, Джарвис! – поднявшимся до капризного визга голосом воскликнул побагровевший принц-регент, сжимая в кулаке лист дешевой, испачканной чернилами бумаги. – Взгляните-ка на это! – Пухлая, унизанная перстнями рука ударила по оскорбительной листовке. – Только полюбуйтесь!
Его королевское высочество Георг, принц-регент Великобритании и Ирландии, возлежал у камина в своей гардеробной, свесив толстые ноги с края позолоченной тахты, сделанной в виде крокодила и обитой алым бархатом. Несмотря на жаркий день, в камине ярко пылал огонь, так как принц панически боялся простуды.
Поскольку неприятность настигла Георга в самый разгар утреннего туалета, он был облачен только в идеально подогнанные по фигуре желтые панталоны и рубашку с экстравагантным каскадом кружевных рюшей. Этот стиль одежды принадлежал, скорее, прошлому веку, но регент по-прежнему время от времени обращался к нему, вероятно, потому, что замысловатый фасон напоминал Георгу о золотой поре юности, когда принц был красив, беззаботен и любим своим народом. Теперь же стареющему моднику для сокрытия возрастающей полноты требовался корсет, люди, некогда приветствовавшие своего повелителя, открыто освистывали его на улицах, а подпольные радикалы публиковали крамольные листовки, в которых оплакивали ушедшие времена Камелота и призывали короля Артура вернуться из туманного Авалона и спасти Англию от невежественного правления Ганноверской династии.
Прочтение данного пасквиля так сильно расстроило регента, что его камердинер послал за придворным доктором. Врач, едва взглянув на преступное словоблудие, в свою очередь потребовал призвать к принцу его могущественного и мудрого кузена, лорда Чарльза Джарвиса.
– Успокойтесь, ваше высочество, – посоветовал Джарвис, перехватывая взгляд стоявшего неподалеку королевского лекаря. Доктор сдержанно кивнул и отвернулся.
– Но вы видели это?! – возопил принц. – Они хотят вернуть Артура и избавиться от меня!
Барон осторожно высвободил листовку из пальцев царственного родственника.
– Видел, ваше высочество. – Он подозревал, что регента сильнее всего раздосадовала сопровождавшая пасквиль карикатура, изображавшая Георга безобразно толстым, пьяным, расфуфыренным шутом с ослиными ушами. А вот Джарвиса больше беспокоили последствия призыва к избавительному возвращению короля Артура. – Кто бы ни был виновен в этом безобразии, с ними разберутся.
Камердинер и врач украдкой обменялись быстрыми взглядами и тут же отвели глаза. От края и до края королевства лорда Джарвиса боялись не без причины. Сеть шпионов и осведомителей обеспечивала вельможе внушающее суеверный страх всеведение, а тех, с кем он «разбирался», редко видели впоследствии.
Доктор выступил вперед, держа на серебряном подносе стакан с мутноватой жидкостью:
– Вот, ваше высочество, выпейте. Вы почувствуете себя намного лучше.
– Кто подсунул листовку принцу? – свистящим шепотом поинтересовался Джарвис у камердинера, пока регент послушно глотал лечебный отвар.
Полное, блестящее от пота лицо слуги мертвенно побледнело.
– Понятия не имею, милорд. По правде, не знаю!
Хмурясь, барон запихнул подстрекательское сочинение в карман сюртука и откланялся.
Вельможа как раз пересекал прихожую, когда к нему бочком подобрался прыщавый паж, отвесил низкий поклон и, разевая рот, попытался что-то сказать, но сумел выдавить из себя только несколько бессвязных звуков.
– Ради всего святого, парень, давай к делу! – рявкнул Джарвис. – Случилось так, что я уже поел, поэтому можешь не опасаться, что пойдешь мне на завтрак.
Подросток испуганно вытаращил глаза.
Барон подавил раздраженный стон:
– Говори, с чем тебя послали.
Мальчишка сглотнул и предпринял еще одну попытку, скороговоркой выпалив:
– Ваша дочь, милорд, мисс Дж… – то есть, леди Девлин. Велела передать, милорд, что хочет с вами поговорить. Она ждет в ваших покоях.
Никто в Англии не обладал таким могуществом, как Джарвис. Может, его родство с королем было не очень близким, но без коварной проницательности и уравновешенной мудрости этого вельможи правящий дом Ганноверов давно бы рухнул, и Ганноверы понимали это. Джарвис посвятил свою жизнь сохранению монархии и расширению мирового могущества Англии. Другой человек мог бы потребовать в обмен на такие услуги пост премьер-министра. Этот же предпочитал властвовать из тени, без ограничения какими-либо нормами или законами.
Премьер-министры приходили и уходили. А Джарвис оставался.
Барон отыскал дочь в покоях, выделенных в его личное пользование, у длинного окна с видом на Пэлл-Мэлл. Когда-то у Джарвиса имелся сын – идеалист и мечтатель по имени Дэвид, но много лет тому назад он сгинул в морской пучине. И осталась одна только Геро: умная, волевая и почти такая же скрытная и ни перед чем не останавливающаяся, как ее отец.
На новоиспеченной леди Девлин красовалось серо-синее прогулочное платье, отделанное темно-зеленым кантом, и широкополая шляпка, кокетливо сдвинутая набок и закрепленная шпилькой с шелковыми цветами. Солнечные лучи сквозь многостекольное окно заливали посетительницу теплым золотистым сиянием и румянили ей щеки.
– Хорошо выглядишь, – отметил барон, закрывая за собой дверь. – Замужество, похоже, пошло тебе на пользу.
– Вас это удивляет? – повернулась к нему дочь.
Вместо ответа он направился через комнату к черному «вольтеровскому» креслу, на письменном столе рядом с которым стояла свеча. Отношения между отцом и дочерью всегда были непростыми. Слишком уж они походили друг на друга, а это означало, что Геро понимает родителя как никто другой. Однако нельзя было утверждать, что она досконально его знает.
– Что привело тебя сюда? – спросил Джарвис, чье внимание, похоже, было целиком поглощено зажиганием свечи. Он ощущал напряженность, витавшую в воздухе с тех пор, как недавний брак Геро с виконтом Девлином внес новую нотку в отношения отца и дочери и слегка изменил их, но как именно изменил – это еще предстояло выяснить.
– А почему вы полагаете, что я пришла с иной целью, нежели повидаться с отцом?
– Будь это проявление родственной привязанности, ты бы явилась не в Карлтон-хаус, а на Беркли-сквер. Кстати, у твоей матери все хорошо – наверное, следовало сказать, все, как обычно. Она в совершеннейшем восторге от подысканной тобою компаньонки.