Страница 9 из 60
Действительно, когда экипаж тронулся, журналист мог убедиться, что фиакр с переодетым агентом едет следом. Удивительно было другое: не прошло и десяти минут — и они выехали на Елисейские Поля. Ещё немного, и, к невыразимому удивлению журналиста, он оказался перед входом в роскошный «Рояль-Палас». Швейцар, предупреждённый агентом в штатском, кинулся открывать дверцу экипажа, где находился Фандор, и торжественно повёл его через холл к лифту, причём, выстроившиеся в ряд лакеи и посыльные склонялись в почтительном поклоне.
«Уф, — с облегчением подумал Фандор, — не иначе как меня ведут на встречу с королём! Стало быть, он выполнил своё обещание и вызволил меня из этой неприятной истории!»
Лифт, в котором он находился, с лёгким щелчком остановился на уровне второго этажа. Лакей, уже поджидавший на площадке, провёл журналиста в роскошно обставленный салон и почтительно затворил за ним дверь. Оставшись один, Фандор, не торопясь осмотрел салон, видимо, служивший королю в качестве приёмной. Затем он положил свой цилиндр на стол и уселся в глубокое кресло. Прошло ещё несколько минут.
«Мой „августейший друг“ заставляет себя ждать, — подумал Фандор. — Но я не могу на него сердиться! Хоть он и подвёл меня под арест этой ночью, но не оставил в беде: сейчас половина двенадцатого утра — и я уже на свободе!.. Надеюсь, что он всё-таки не имеет отношения к убийству бедной Сюзи…»
Фандор ждал уже не менее двадцати минут и начал проявлять признаки нетерпения.
— Это хуже, чем у зубного врача, — ворчал он. — А ещё говорят, что точность — вежливость королей!
В комнате было жарко. Журналист снял шубу и бросил её на стул. В углу, на низеньком столике, он увидел кипу иллюстрированных журналов и взял один из них, чтобы почитать… Он был погружён в рассматривание сатирических рисунков, когда дверь отворилась и вошедший метрдотель торжественно протянул ему на серебряном подносе какую-то бумагу, оказавшуюся, при ближайшем рассмотрении, ресторанным меню.
«Кажется, мне предлагают заказать завтрак, — подумал Фандор. — Ну что ж, раз Фридрих-Христиан задерживается, воспользуемся его любезностью и подкрепим скудеющие силы!» И он указал наугад несколько блюд.
— Куда прикажете подать? — спросил метрдотель. — В будуар?
— В будуар… — ответил журналист, стараясь не выказывать своего удивления.
Не успел метрдотель удалиться, как появился рассыльный с подносом, на котором на этот раз лежала телеграмма. Фандор поспешно открыл её, надеясь найти в ней разгадку происходящих с ним странных вещей. Но напрасно он вглядывался в переданный телеграфом текст: он не мог разобрать ни слова и вскоре убедился, что перед ним была шифровка. Подойдя к окну, чтобы лучше разглядеть таинственное послание, он вдруг заметил, что оно было адресовано Фридриху-Христиану.
— Чёрт возьми! — воскликнул журналист. — Почему мне вручили телеграмму, адресованную королю? Что всё это означает? После событий прошедшей ночи всё дьявольски запуталось! Неужели меня принимают за?..
5. ПЕРЕД ПОЮЩИМИ ФОНТАНАМИ
В первый день года парижане спят допоздна. Суету и шум новогодней ночи сменяет мёртвая тишина новогоднего утра. Магазины закрыты, кафе пусты, кажется, что улицы стали шире из-за своего безлюдья. Париж спит!
Однако есть и исключения из правил. Существуют бедняги, вынужденные в этот день вставать спозаранку, чтобы выполнить свои ритуальные обязанности. Речь идёт о всякого рода чиновном люде, который, в соответствии с обычаем, отправляется при полном параде поздравлять своих непосредственных начальников. Вот почему в это новогоднее утро вы можете встретить на городских улицах очень небольшое число людей, но зато людей, затянутых в парадные мундиры, при всех орденах и с невыразимо кислым выражением лица. Если при виде этих несчастных в ваше сердце закралась жалость, вы можете утешиться тем, что для государственных служащих эта небольшая неприятность служит компенсацией за целый год безделья.
Впрочем, сон Парижа длится только до полудня. После часа дня город вновь оживает, и к вечеру, особенно если погода благоприятствует, его снова охватывает праздничное веселье.
В это новогоднее утро обычная пустынность парижских улиц была нарушена довольно многолюдным шествием. С разных сторон — от площади Мадлен, от улицы Риволи, от Елисейских Полей — люди направлялись к площади Согласия.
Была ли это политическая манифестация? Такому предположению противоречило мирное, благодушное и даже радостное выражение лиц. Ничто не говорило о том, что народ хочет громогласно заявить о своих социальных идеалах и требованиях прогресса! Вдруг раздались весёлые звуки фанфар, и из улицы Риволи показалась колонна оркестрантов, которые, не переставая играть, бодрым шагом направились к берегу Сены. Толпа любопытных окружала оркестр, подхватывая хором знакомые мелодии. Оркестранты были одеты в лиловую униформу с золотыми галунами, в петлицы были вставлены значки, напоминающие герб Парижа. А во главе процессии несли огромный транспарант, на котором было начертано:
«КАПИТАЛЬ»
Ежедневная вечерняя газета
Эта надпись не оставляла сомнения в том, что шествие было организовано именно этим популярным изданием.
С трудом пробившись сквозь запрудившую площадь Согласия толпу, музыканты построились у подножия обелиска. Служащие газеты, наблюдавшие за порядком, оттеснили любопытных на некоторое расстояние от оркестра. Толпа теперь перестала волноваться и внимательно слушала музыку. В первом ряду слушающих оказались две молодые женщины. Одна из них явно наслаждалась бесплатным зрелищем, тогда как на лице другой сохранялось угрюмое и озабоченное выражение.
— Послушайте, Мари Паскаль, — прошептала первая девушка, — развеселитесь же хоть немного! У вас вид, как на похоронах.
Вторая девушка попыталась улыбнуться, но у неё не получилось. И она ответила, подавляя глубокий вздох:
— Вы правы, мадемуазель Роза, я действительно не очень приятная спутница. Но сегодня у меня просто голова идёт кругом…
— Смотрите-ка, смотрите! — прервала её Роза. — Там происходит что-то интересное…
Действительно, двое полицейских энергично прокладывали себе дорогу в толпе. Приблизившись к оркестру, они пытались обратить на себя внимание дирижёра. Но тот, занятый своим делом, ничего не замечал или делал вид, будто не замечает. Наконец, выведенные из терпения полицейские стали дёргать за рукав: один — флейтиста, а другой — тромбониста. Те сбились с такта, и дирижёр вынужден был остановить музыку. Весьма недоброжелательно он осведомился у полицейских о причине их вмешательства. Стражи порядка объявили, что сборище мешает уличному движению и потому должно разойтись. Толпа отнеслась к такому требованию крайне неодобрительно, и полицейские, почувствовав свою слабость, сочли за благо отправиться за подкреплением.
Тем временем служащие газеты «Капиталь» подкатили две ручные тележки, гружённые деревянными щитами и козлами, и в мгновение ока соорудили небольшую эстраду непосредственно перед бассейном одного из фонтанов. У эстрады собралась группа мужчин, одетых в рединготы. Знающие люди указывали на одного из них, с седой бородкой, говоря:
— Это господин Дюпон де л'Об… депутат… директор «Капиталь»…
О другом, очень озабоченном господине с раскрасневшимся лицом, говорили, что это — ответственный секретарь де Пантелу. Именно он придумывал и проводил всякого рода общественные мероприятия, призванные повысить популярность и без того самой влиятельной газеты.
Постепенно группа у подножия эстрады увеличивалась. Люди самого разного вида прокладывали себе дорогу в толпе и подходили к эстраде, приветствуя господина де Пантелу.
Многолюдное собрание на площади Согласия не было для парижан чем-то неожиданным. Вот уже несколько дней «Капиталь» публиковала сенсационные статьи, посвящённые тайне «поющих фонтанов», и призывала жителей столицы принять участие в мероприятии, имеющем целью раскрытие этой тайны. Для того, чтобы окончательно просветить всех непросвещённых, в толпе сновали мальчишки-газетчики, предлагая за скромную цену в пять сантимов последний выпуск «Капиталь», целиком посвящённый этой захватывающей проблеме.