Страница 38 из 60
Странный персонаж шутливо погрозил королю пальцем:
— А вы ещё того, сир… немного подшофе! Кто я такой? Я ваш покорный слуга Вульфенмименгляшк и служу вам неплохо, поскольку уже дважды спасал вам жизнь… Поэтому позволю себе дать вам совет: пить надо поменьше, сир! Иначе подорвёте своё здоровье… Вы и так очень изменились… ай-ай-ай, как изменились! Так что, если бы не ваш халат…
Постепенно король стал осознавать, что стоявший перед ним персонаж был, возможно, сумасшедшим, но вне сомнения — пьяным в доску. Выпитый вермут, действительно, ударил бравому Вульфу в голову, и всё окружающее он видел как сквозь туман. Поэтому, конечно, он и не замечал необычного поведения короля.
Фридрих-Христиан долго сдерживал свой гнев, но наконец взорвался:
— Вульфенмименгляшк! Что означает ваше поведение? Откуда эта фамильярность? И с какой стати вы говорите со мной по-французски?
От королевского окрика полицейский несколько отрезвел и начал понимать, что перед ним стоит совсем не тот король, что вчера. Коленки у бравого служаки задрожали, и глаза наполнились слезами… Как мог его добрый король, которому он столько раз спасал жизнь, разговаривать с ним так резко, так бессердечно?..
— Боже мой, Боже мой! — пробормотал Вульф, в котором вдруг пробудился философ. — Как переменчивы люди! Что делать, таковы властители мира сего!
Но король прервал его, указав на статью в газете:
— Прочтите!.. Кто дал эти сведения?
Бравый полицейский ответил с полным простодушием:
— Но, сир… Я сам послал эту статью…
— Вы?.. Вы сами?..
— Да, сир.
— Вы утверждаете, что повсюду следовали за мной?
— Да, сир…
— Вы хвастаетесь, будто я удостаиваю вас своей королевской дружбой?
— Конечно, сир… Разве я не…
Но толстяк не успел закончить. С яростью, которая удесятерила его силы, король схватил его за воротник и пинком ноги вышвырнул из кабинета. Потеряв голову, бедный Вульф попытался вернуться назад, но едва он просунул в дверь свою жирную физиономию, как получил хлёсткую пощёчину.
Решив, что в короля вселился дьявол, полицейский бросился наутёк, оглашая жалобными криками коридоры отеля…
Немного успокоившись, Фридрих-Христиан прошёл за ширму, чтобы привести в порядок свой туалет, как вдруг до его слуха донёсся нежный, чарующий голос:
— Сир, вы здесь? Это я, Мари Паскаль…
Поистине, в это утро одна неожиданность следовала за другой. Оставаясь за ширмой, король пытался припомнить, где он слышал это имя. После некоторых усилий он вспомнил, что так, вроде бы, звали кружевницу, которой он сделал заказ в роковой для него день 31 декабря… Его память сохранила лишь смутный силуэт молодой белокурой женщины.
Король уже сожалел о своей резкости по отношению к толстому полицейскому, от которого так ничего толком и не смог узнать. Теперь он решил быть осмотрительнее, чтобы проникнуть, наконец, в окружающие его тайны. Главное, как советовала ему таинственная записка, — не следовало выдавать своего удивления.
Между тем нежный голос повторил:
— Я счастлива, сир, что вы чувствуете себя лучше…
— Спасибо… — пробурчал король, оставаясь за ширмой. Однако у него появилось желание взглянуть на свою собеседницу.
Проявляя гораздо больше такта, чем предыдущий визитёр, она продолжала стоять у порога и не пыталась приблизиться к ширме, за которой прятался король. Но слова её звучали более чем странно:
— Ах, сир! Извините, что я вас беспокою… Но меня вынуждают тревожные и не терпящие отлагательств обстоятельства… С тех пор как мы виделись в последний раз, произошли важные события… Новые враги готовят вашу гибель… нашу гибель, сир!.. Знаете ли вы, кого хотят обвинить в убийстве Сюзи д'Орсель?.. Вы слышите меня, сир?..
— Я слушаю… Продолжайте!
Слова неожиданной посетительницы, которую он так и не мог разглядеть из-за ширмы, пробудили в короле живейший интерес. Однако он предпочитал по-прежнему оставаться в своём укрытии. Помимо всего прочего, он никак не мог понять, почему окружающие вдруг перестали оказывать ему знаки уважения, предусмотренные этикетом…
С глубоким возмущением Мари Паскаль воскликнула:
— Сир! Можете себе представить, что гнусные люди, ранее пытавшиеся оклеветать вас, теперь подвергают меня унизительным допросам и наветам и стараются доказать, будто убийцей бедной Сюзи была я! На меня, честную девушку, возводят столь чудовищное обвинение!
Ошеломлённый король пробормотал:
— Кто вас обвиняет? И почему?
— Почему?! — воскликнула Мари Паскаль, и голос её задрожал. — И вы спрашиваете почему?.. Увы, об этом легко догадаться! Три дня назад кто-то узнал… кто-то выследил нас во время нашей последней встречи… И решил использовать нашу любовь в собственных целях!.. Сир, я глубоко возмущена гнусными обвинениями, которые на меня возводят… Но если мне суждено страдать, я буду утешаться тем, что страдаю ради вас!
Последние слова девушки потонули в рыданиях. Что касается Фридриха-Христиана, то сначала он был тронут словами незнакомки, но затем насторожился: о какой любви говорила эта неизвестная ему женщина? Что означает эта комедия? Король подумал, что против него снова затевается какая-то интрига… И, возможно, к этой интриге был причастен Фантомас! Не была ли и сама таинственная посетительница членом его банды? И не она ли, в самом деле, убила Сюзи д'Орсель?
Между тем Мари Паскаль продолжала с невыразимой тоской в голосе:
— Почему вы молчите, сир? Во имя нашей любви, скажите, что считаете меня невиновной!..
Король по-прежнему медлил, он боялся попасть в новую западню. Наконец он заговорил жёстким тоном, решив дать отпор странным претензиям незнакомки:
— Я не знаю! Я не…
Он не успел закончить фразу. Возмущённая странным, с её точки зрения, поведением Фридриха-Христиана, столь не похожим на его прежнюю манеру, Мари Паскаль резким движением опрокинула ширму… И король увидел перед собой бледное лицо, растерянные глаза и дрожащие от волнения губы молодой девушки. Несколько секунд она стояла в остолбенении, затем ужас отразился на её лице.
— На помощь!.. На помощь!.. Здесь самозванец… убийца… Короля подменили!
И с этими словами, с этим криком она бросилась бежать. Но тут же остановилась, увидев, что на её крик выбежали слуги. Повернувшись и указывая на ничего не понимающего Фдридриха-Христиана, она продолжала кричать:
— Нет, это не он! Кто этот человек? Куда исчез король?
Фридрих-Христиан стоял неподвижно, высокомерно оглядывая присутствующих и считая ниже своего достоинства объясняться со слугами. Те, со своей стороны, молчали, не зная, что предпринять. Наконец кто-то подал голос:
— Надо послать за комиссаром полиции… Странные дела здесь творятся!
Это предложение повисло в воздухе среди всеобщей растерянности.
Вдруг в конце коридора произошло движение, и все головы повернулись труда: это появился Вульфенмименгляшк.
— Вы что-нибудь понимаете? Вы в курсе дела? — спрашивали его со всех сторон.
Но потешный начальник королевской охраны только пыхтел и отдувался. Наконец он промямлил с потерянным видом:
— Честное слово, я ничего не понимаю… Я не могу сказать, король это или не король… Но пощёчину он мне отвесил по-королевски!
21. УЖАСНАЯ УВЕРЕННОСТЬ
— Где же этот негодяй Жюв? Куда он к чёрту запропастился? Вот уже несколько дней как я заперт в этом жутком подземелье. Мои запасы воды кончаются, а от проклятой ветчины у меня спазмы в желудке… А его нет как нет!
По мере того как проходили часы и дни, несколько легкомысленный оптимизм, свойственный Фандору, стал уступать место тревоге и унынию. Журналист ни минуты не сомневался, что, едва прочтя его послание, Жюв бросится к нему на помощь. Значит, он ещё не вернулся из Гессе-Веймара. Но что могло так надолго его задержать?
Поняв, что его пребывание в темнице, куда он сам себя посадил, затягивается, Фандор стал думать о том, как избежать упадка сил, как сохранить волю и энергию для борьбы. Он взял за правило сдать как можно меньше, а бодрствуя, подмечать каждый звук, чтобы возможное нападение не застало его врасплох. Он не забывал заводить свои часы и, посветив себе фонариком, всегда мог узнать время. Таким образом, несмотря на полную темноту, он регулировал распорядок дня: ложился спать в одиннадцать вечера, вставал в семь утра, в определённые часы завтракал и обедал. Фандор быстро освоился с разнообразными звуками и определил их причину, как это сделал до него король. Как и для его предшественника, для журналиста было большой радостью непродолжительное появление солнечного луча. Он определил, что происходит это ровно в полдень.