Страница 9 из 47
Прислонившись спиной к прохладной каменной стене в тени, я лениво наблюдала, как Дэвид прогуливался вдоль поднимающихся ярусов сидений, время от времени наклоняясь к арене, очевидно, в поисках следов крови. Что же, по крайней мере можно отбросить мысль о том, что мальчик невротик – здоровое желание увидеть пятна крови, насколько я знаю, признак нормальной ребячьей психики.
Я закрыла глаза. Голос контролера поднимался и падал. Доносились обрывки разговоров на французском, немецком, итальянском. Где-то рядом щелкал фотоаппарат. Группа туристов поднималась по ступенькам мимо меня, оживленно беседуя по-немецки. На секунду мне показалось, что мы с Дэвидом единственные здесь англичане. Но едва эта мысль промелькнула, как я получила доказательство ее ошибочности: внизу, на самой арене, заговорили по-английски. Мужской голос резко, отчетливо и с раздражением произнес:
– А я вам говорю, этот проклятый билет правильный. Мне продали его в Квадратном доме [16] .
Кто-то проходивший по ступеням задел меня, и сумочка выскользнула из моих расслабленных пальцев. Я испуганно открыла глаза и попыталась подхватить ее. Виновница – приятного вида женщина лет сорока – наклонилась за сумочкой и, мягко извинившись, протянула ее мне. Я заметила, что она очаровательно растягивает по-американски слова.
– Это моя вина, я почти заснула.
– Все это от ужасной жары, – заметила она. – Вам лучше побыть в тени. Малыш, за мной.
Когда они повернулись уходить, до меня дошло, что рядом стоит Дэвид. Он произнес задыхающимся голосом:
– Миссис Селборн!
И вцепился в мой рукав. Лицо у него побледнело, глаза казались в тени огромными.
– Тебе плохо?
– Нет… я… то есть…– Его рука, державшаяся за меня, дрожала. – Можно нам уехать сейчас? Я не хочу здесь оставаться. Вы не против?
– Конечно, мы уходим немедленно. Я ждала только тебя.
Не дожидаясь моего ответа, он бросился вниз по ступенькам так, словно на ногах у него выросли крылья, а затем выскочил через ворота на раскаленную улицу. Роммель мчался за ним по пятам.
Я последовала за Дэвидом и обнаружила, что он возвращается тем же путем, каким мы пришли к арене.
– Дэвид, ты больше ничего не хочешь здесь смотреть? Это дорога к машине.
Он задержался на секунду на углу улицы.
– Мне… мне нехорошо, миссис Селборн. Наверное, от жары. Вы не против, если я не пойду с вами осматривать все остальное? Я… Я мог бы подождать вас где-нибудь.
Я взяла его за руку.
– Я не возражаю. Конечно же нет. Мне жаль, что ты плохо себя чувствуешь. Может, вернемся к машине?
Мы вышли на площадь, но тут он остановился и повернулся ко мне. Он выглядел лучше; все еще бледный, но дрожать перестал и даже улыбнулся мне.
– Со мной уже все в порядке, миссис Селборн. Я посижу в церкви, пока вы не вернетесь. Там прохладно и хорошо. Пожалуйста, не волнуйтесь из-за меня.
– Может быть, ты что-нибудь выпьешь? Лимонаду со льдом? Тут рядом кафе.
Но он покачал головой.
– Я просто посижу в церкви.
– А собака?
– О…– Он посмотрел с сомнением на дверь церкви. – О-о. Думаю, все будет в порядке. Я сяду возле двери, сейчас нет службы. И он может остаться на крыльце в любом случае…
Я посмотрела, как он вошел в прохладную тень через западные двери, и отправилась осматривать храм и сады. По крайней мере, никто не запретил Роммелю зайти, и церковь была самым лучшим местом для Дэвида, чтобы спрятаться от жары. Очевидно, мальчик будет очень смущен, если подумает, что испортил мне день. Поэтому я решила продолжить изучение достопримечательностей Нима, но закончить его как можно быстрее.
Я осмотрела прелестный Квадратный дом с колоннами, затем прошла по вонючей улочке вдоль канала к великолепным регулярным садам, гордости Нима. Жара стояла невыносимая, и, когда я добралась до садов, так чудесно раскинувшихся вокруг стоячих гниющих прудов, даже мой восторг по поводу римских древностей стал рассеиваться.
Я постояла минуту, глядя на ряды сосен, поднимающихся по склону к римской крепости. Склон был очень крутой. Цикады стрекотали в ветвях как сумасшедшие. Жара волнами подымалась от земли.
– Нет, – сказала я твердо.
Повернувшись спиной к крепости, я отправилась, как пчела в улей, к маленькому разрушенному храму Дианы. Рядом с храмом находилось кафе, где, усевшись под липами, можно было выпить что-нибудь со льдом.
После двух стаканов очень холодного сока я почувствовала себя гораздо лучше. Отправиться в Tour Magne – Большой обход – я все же не осмелилась, но из туристского самоуважения решила использовать часть билета, относящуюся к храму Дианы. С трудом оторвавшись от стула, я вошла через разрушенную арку на крошечную площадь храма.
И словно оказалась в затерянном мире. Позади, за аркой, остался залитый светом город с людскими голосами; здесь, внутри, был маленький пятачок спокойствия и зеленой прохлады. Деревья склонялись над обрушившимися стенами, тени драпировали углы возле колонн, листья папоротника придавали мягкость каждой нише и расщелине. И тишина. Тишина умиротворяющая, а не просто отсутствие звуков. Тишина как музыка.
Я села на отвалившуюся от стены глыбу резного камня, прислонилась к колонне и закрыла глаза. И постаралась не думать о Джонни… мысли о Джонни не приносят добра… Надо думать о том, как тихо здесь и как хорошо побыть одной…
– Вам нездоровится?
Вздрогнув, я открыла глаза.
В храм вошел мужчина, двигаясь так тихо, что я не услышала его приближения. Слегка хмурясь, он стоял надо мной.
– Что случилось? Жара?
Он проявлял ко мне внимание явно нехотя, словно чувствовал себя обязанным предложить помощь, но всей душой надеялся, что я в ней не нуждаюсь.
Зная, что на ресницах у меня висят слезы, я почувствовала себя глупо.
– Со мной все в порядке, благодарю, – сказала я отрывисто. – Я просто отдыхала и наслаждалась одиночеством.
Он поднял брови и саркастически скривил губы:
– Простите.
Я встала, чувствуя себя еще большей дурой.
– Извините меня. Я не хотела… я была груба. Я… это правда. У меня нечаянно вырвалось, но вы застигли меня врасплох.
Не отвечая, он продолжал стоять и смотреть на меня. Я почувствовала, что краснею как школьница, и по какой-то идиотской причине слезы снова навернулись мне на глаза.
– Обычно я не грублю незнакомцам, – сказала я, – особенно когда они настолько добры, что интересуются моим здоровьем. Пожалуйста, простите меня.
Он не улыбнулся, но довольно мягко заметил:
– Это я виноват, что застал вас врасплох. Может, вам закурить сигарету, чтобы собраться с силами, прежде чем выйти отсюда?
Он протянул мне пачку и добавил, видя, что я медлю:
– Если вы и сигареты не берете у незнакомцев, нам лучше поправить дело. Меня зовут Кольридж. Ричард Кольридж.
Я взяла сигарету.
– А меня – Чарити Селборн. Хотя, наверное, мне следовало бы именоваться Вордсворт.
Он поднес мне спичку и окинул насмешливым взглядом:
– Хотите сказать, что уже чувствуете связь между нами?
– Нет… но, между прочим, я подумала на секунду, что мы встречались раньше. Что-то знакомое…
Он прервал меня, и в его голосе снова прозвучала грубость:
– Нет. Я не знаю никаких Селборнов, кроме как у Гилберта Уайта.
Я подняла голову, вздрогнув:
– Гилберта Уайта?
– Вы знаете эту книгу?
– Конечно. Просто на днях кое-кто еще тоже связал мое имя с этой книгой. Не так много людей читают ее в наши дни, и я удивилась Дэвиду, ведь он еще мальчик.
Думаю, мне следовало быть осторожнее и заметить, как изменился в этот момент его голос. Но я все еще смущалась, хотела уйти и несла что придет в голову.
Он спросил тихо, очень тихо:
– Дэвид?
– Да. Дэвид Шелли. Именно о нем я подумала, когда сказала, что мне следовало бы зваться Вордсворт. Все романтические поэты похоже…
– Где вы встретили этого Дэвида Шелли?
И тут до меня дошло. Я застыла, не донеся сигарету до губ, и посмотрела на него. Он стряхивал пепел твердой рукой, и на лице у него ничего не отражалось. Но от его взгляда сердце у меня судорожно вздрогнуло.