Страница 35 из 47
– Может быть, кто-нибудь… это так важно… Где они живут? – Я обнаружила, что начала запинаться, искать слова, мой французский забывался, по мере того как паника охватывала меня. – Я пойду к ним домой…
Он сказал немного мягче:
– Я не знаю, где они живут. Можете расспросить в домах возле их гаража.
Трамвай прогрохотал у меня за спиной. Подъехавший автомобиль остановился возле бензоколонки, и шуршание колес по гравию заставило подняться волоски на шее. Я уронила поводок Роммеля на землю, наступила на его конец ногой и начала шарить в сумочке дрожащей рукой.
– Нет, все бесполезно. У меня нет времени. Надо спешить. Я должна взять напрокат машину. Пожалуйста, найдите мне какую-нибудь немедленно и оформите ее. Сколько…
– Машин нет.
Интерес, любопытство, даже сострадание все еще были в его глазах, но глубже таилось подозрение. Видит Бог, я не могла его винить: если он читал мое лицо так же, как я его, то не мог не заметить во мне что-то явно необычное. Все мое поведение выдавало страх. Я вытащила горсть банкнот и протянула ему:
–Машину, месье, ради Бога!
Он уставился на деньги, но не шевельнулся, чтобы взять их.
– Это правда. У нас нет ни одной машины напрокат. Извините.
Он с сожалением пожал плечами и отвернулся. Жест был искренним и окончательным.
Онемев, я стояла, сжимая банкноты, и надежда во мне, которая вовсе и не была надеждой, поникла и умерла. Все бесполезно Ричард мертв. Я могу дойти до улицы Депеше, могу стучать в двери домов, задыхаясь, спеша, отчаянно подыскивая слова. Я могу найти месье Берже, все объяснить ему, убедить его открыть гараж. Я могу вывести свой «райли» и поехать вдвоем с этим глупым мохнатым псом вдоль побережья до Эгибель и сосен. И добравшись туда, не увижу ничего, кроме залитых лунным светом обломков разбитого автомобиля, и не услышу ничего, кроме шума моря на камнях у подножия утеса. Я опоздаю…
Роммель повернул голову и помахал нелепым хвостом. Кто-то заговорил позади меня:
– Миссис Селборн!
Я повернулась как во сне. Высокий мужчина в темном костюме стоял возле заправочной колонки и смотрел на меня. Он заговорил снова, по-английски, и шагнул ко мне.
– Вы ведь миссис Селборн, правильно?
Теперь я узнала его: красавец француз из отеля «Тисте-Ведан». Я механически улыбнулась:
– Месье… Вери?
Он улыбнулся в ответ и слегка поклонился.
– Никак не ожидал увидеть вас здесь, мадам; это истинное удовольствие.
Растерявшись, я забормотала что-то, а его взгляд упал на Роммеля. Глаза Вери расширились, он повернулся ко мне с видом полуудивленным, полунасмешливым и весьма довольным.
– Так это были вы? – воскликнул он.
Я не ответила, но он, похоже, не заметил ничего странного в моем поведении и засмеялся.
– Расскажите, где вы его спрятали – украденного мальчика.
– Я… я.
Он остановил меня жестом. В его темных глазах плясали веселые огоньки.
– Представьте себе, мадам, что творилось сегодня утром в отеле! Крики, слезы…
– Слезы? – повторила я тупо. До меня не доходил смысл его фраз. Все мое внимание поглощали усилия аккуратно сложить банкноты и убрать их в сумку.
– Э-э, возможно, не слезы. – Он слегка скривился. – Особой любви там не было. Но вы…– в его глазах плясали огоньки, – вы преступница! Скажите, зачем вы это сделали? Он был несчастлив, этот малыш? Он рассказал вам, может быть?..
– Нет, нет. Я не…
– Вас еще не поймали, между прочим? – хихикнул он. – Bon [31] . Вы причинили массу беспокойства, но это все равно было очень занятно. Я думал, что пропущу конец истории – мне надо выехать сегодня в Ниццу, – и был desole [32] , что никогда не узнаю, чем все кончилось. А теперь по чистой случайности я подъезжаю сюда, – он указал на заправочную колонку, – и вижу вас здесь, с доказательствами преступления, окровавленными пальцами… или окровавленными руками?
Но я не слушала. Мой взгляд последовал за его жестом, и на секунду весь мир заполнился увиденным.
Механик только что завинтил крышку бензобака машины Пауля Вери. И какой машины! Длинный, низкий и открытый, со словом «мощь», как будто написанным вдоль каждой его сияющей линии «мерседес-бенц» стоял перед гаражом, как лайнер у причала. С того места, где я стояла, он казался длиной в тридцать футов.
– Месье Вери…
Она шевельнулась во мне, безумная крошечная надежда, не желающая умирать. Сердце у меня начало глухо стучать.
Что-то в моих глазах изменило выражение его лица. Удовольствие спало как отброшенная маска. Он посмотрел на меня;
– Извините. Мне не следовало шутить на эту тему. У вас неприятности?
– Да. Большие неприятности. – Я подошла ближе и протянула руку. – Вы едете в Ниццу, вы сказали… Можно ли мне… позволите ли вы мне проехать с вами часть пути?
– Ну конечно. Мальчик?
– Это связано с мальчиком, – сказала я дрожащим голосом. – Я знаю, куда он уехал. Пожалуйста, поймите, это очень важна и спешно. Разрешите мне все объяснить в дороге. Я… это очень срочно.
Его рука на короткую секунду успокаивающе легла на мою.
– Не волнуйтесь, ma belle, мы помчимся. Эта машина – в ней трудно ездить иначе.
Двумя минутами позже, с надежно привязанным на заднем сиденье Роммелем, «мерседес» промчался по Ла-Канбьер и повернул на запад.
ГЛАВА 23
Тигр, тигр…
Блейк
Почти сразу сияние марсельских улиц поблекло, и их грохот замер позади нас. Потянулись обсаженные липами улочки пригородов, где редкие фонари и высокие дома с закрытыми ставнями проносились мимо в сгущающейся темноте. Если тут и действовали ограничения скорости, то Пауль Вери их игнорировал. Он вел машину стремительно, рискованно проскакивая через редкие группки транспорта таким образом, что меня то радовала развитая им скорость, то занимала мысль, осознает ли он опасность. Если бы нас остановила полиция… «Мерседес» не скрывал своей скорости, ему не надо было подавать сигналы на перекрестках, оповещая о своем приближении: с нарастающим рычанием он промчался через последние улицы и с ревом устремился вниз, несясь как тигр, возвращающийся домой в лес.
Поблескивающие трамвайные рельсы исчезали из-под наших колес, огни последнего дома промелькнули за кипарисами и пропали. Мы за городом. Поднимался ветер. В лицо нам бил тугой поток воздуха, он завывал в большой крыше машины и цеплялся за ветровое стекло. Судя по скольжению облаков в вышине, и там был ветер. Луна исчезла, закрытая облаками, и мы мчались во тьме, освещенной только слабым мерцанием звезд да мощными фарами, заливающими светом дорогу на полмили, вперед. Вдоль клина света машина шла с ревом, набирая скорость, отбрасывая назад летящую ночь. Мимо нас проносились сосны и шеренги тополей, неясные очертания олив возникали на мгновение и тут же пропадали. Сама ночь была туманным пятном, ревом движения, темным ветром; сияющие звезды были только пеной в нашем кильваторе.
Дорога извивалась злобно, как змея. Мир болезненно накренился, тормоза завизжали на повороте. Затем мы снова выпрямились, разрывая адский склон лучами света. Пауль Вери взглянул на меня с усмешкой:
– Ну как, мы достаточно быстро едем?
– Нет, – ответила я.
В отсвете приборной доски я заметила короткое смущение на его лице и сообразила, что, выполняя буквально мою просьбу ехать как можно быстрее, он ожидал испуга с моей стороны. Даже в этот момент меня развлекала мысль о том, что кто-либо, жившим с Джонни, может испугаться скорости: этот сумасшедший поле через ревущую тьму для Джонни был обычным способом возвращения домой. Но, впрочем, Джонни… Я призналась себе, подумав хорошенько, что этим вечером у меня было несколько приступов малодушия, пока мы выбирались из Марселя. Я слишком часто ездила в подобных машинах, чтобы не знать, на что они способны, если спустить их с цепи и потерять управление на долю секунды – Тем не менее, – сказал Пауль Вери, уменьшая скорость, – это настолько быстро, насколько остается безопасным…