Страница 7 из 44
– Прости.
Беннет открыл рот от изумления, но тут же опомнился и обвил рукой ее талию.
– Чепуха, – сказал он, но все-таки чуть отодвинулся. – Ничего. Теперь ты все вспомнишь, теперь ты дома. Мы с Алексом хотели навестить тебя в госпитале после обеда. Но такая неожиданная радость – ты приехала сама.
Он вел ее вверх по ступеням и что-то непрерывно говорил, наверное, чтобы сгладить неловкость. Она очутилась в громадном холле, который поражал своими размерами, высоким расписным потолком и отполированным до блеска полом. Широкая лестница в конце холла, казалось, вела в бесконечность. Где-то там, находилась ее комната.
Габриела не торопилась, чтобы немного успокоиться, чувствуя, как колотится сердце, постояла, вдыхая аромат свежих цветов и паркетного лимонного воска. Стук ее каблуков по сверкающему паркету отдавался гулким эхом от стен. Она увидела громадную вазу на высоком постаменте и поняла, что знает точно – ваза относится к династии Мин, а постамент к эпохе Людовика XIV. Значит, она помнила и узнавала вещи, окружавшие ее, знала их происхождение и историю. Но себя не могла связать с ними. Солнце, вливавшееся в большие арочные окна, не согревало ее.
Бежать. Ей вдруг захотелось повернуть назад, уйти отсюда, вернуться в безопасность больничной палаты. Там не было непонятных вещей, вопросов, загадок, которые сейчас обрушились на нее. Не было этой изливавшейся на нее щедро любви, на которую она не могла ответить людям, которые ждали этого. Или она вообще не способна на любовь? И, даже вспомнив все, останется холодной, отчужденной?
Беннет, как будто почувствовав страх сестры, крепче обнял ее.
– Все будет хорошо, Бри, вот увидишь.
Она смогла лишь едва улыбнуться:
– Не сомневаюсь. Неподалеку открылась дверь одной из комнат, выходивших в холл, на пороге появился молодой человек. Габриела уже понимала, что это ее второй брат. Его сходство с тем, кто стоял с ней рядом, было очевидным. Она попыталась не отвлекаться и сосредоточила внимание на его лице, чтобы уловить в себе малейшие признаки узнавания. Он не был таким красавцем, как Беннет, его черты были более решительные, он выглядел серьезнее и сдержаннее, чем младший брат. Хотя он был тоже очень молод, в нем чувствовалась та же властная уверенность, как у отца. Ну, разумеется, он – наследник престола. Одновременно щедрый подарок судьбы, но и нелегкая ноша.
– Габриела, – произнес Алекс, но не бросился навстречу сестре, как Беннет, а подошел неторопливо и внимательно заглянул в глаза, поднял руку и погладил ее по щеке. Жест был таким естественным, как будто он делал так раньше много раз в прошлом. Пальцы были теплыми. Она ощутила их ласку. – Мы скучали по тебе. Никто ни разу на меня не крикнул, целую неделю.
– Я… – Габриела замолчала.
Что она должна сказать, что должна чувствовать?
Она была не готова к встрече и теперь не знала, что делать. Вдруг за спиной Алекса она увидела Рива. Он, вероятно, находился в комнате вместе с наследником и теперь вышел на середину холла, чтобы взглянуть на воссоединение членов семьи. В другое время подобное вмешательство возмутило бы ее, но сейчас ей требовалось присутствие этого сдержанного, спокойного незнакомца. Чувствуя, что сил не остается, уже с трудом себя контролируя, она слегка дотронулась до руки брата:
– Прости, но мне бы хотелось отдохнуть.
В его взгляде она прочла понимание. Он сразу отпустил ее.
– Разумеется. Я отведу тебя наверх.
– Нет, – она старалась говорить как можно мягче, чтобы не обидеть брата резкостью отказа, – прости, но мне нужно время, чтобы привыкнуть. Может быть, мистер Макги покажет мне мою комнату?
– Но, Бри…
Протест Беннета был немедленно прерван Армандом.
– Рив, ты знаешь, где находится комната Габриелы?
– Разумеется. – Рив подошел, взял ее за руку без лишних эмоций и услышал легкий вздох облегчения. – Ваше высочество?
Она покорно позволила ему повести себя по уходившей вверх широкой лестнице и оглянулась только один раз. Трое мужчин смотрели им вслед, такие далекие и такие чужие. Эта мысль мелькнула и пропала. Они в молчании продолжили подъем.
Габриела не узнавала широких коридоров, не помнила картин, висевших на стенах гобеленов и занавесей. Они прошли мимо служанки, которая присела перед принцессой, глаза ее были полны слез.
– Неужели все так меня любили? – пробормотала она.
Рив не отпускал ее руки.
– Обычно люди хотят, чтобы их любили.
– Но задумываются ли они, заслужена ли ими такая любовь? – Тряхнув нетерпеливо головой, как будто отгоняя эти мысли, Габриела объяснила: – У меня такое впечатление, как будто меня поместили в чье-то тело. Оно имеет прошлое, а я – нет. И вот выглядываю теперь из чужого тела и замечаю реакцию других на него.
– Вы можете использовать их любовь, как преимущество.
Габриела бросила на Рива быстрый взгляд.
– Каким образом? Едва ли вы знаете, что такое видеть и замечать чувства других по отношению к себе, но при этом не иметь собственных мнений и эмоций.
– Зато вы можете быть объективны, вам не будут мешать чувства, и это может быть важно, потому что как нельзя лучше поможет понять себя.
– Уверена, вы теперь понимаете, почему я просила именно вас проводить меня.
– Вы действительно так считаете?
Рив остановился у двери с красивым резным орнаментом.
– Знаете, совсем недавно я думала, что не хочу рядом с собой незнакомых людей. Посторонних в своей жизни. А теперь все изменилось. Не испытывая ко мне никаких родственных чувств, вы ничего не ждете от меня. Вы смотрите на меня без предубеждения и можете быть прагматичны и объективны.
Он близко видел перед собой ее лицо в слабо освещенном коридоре и думал, что невозможно оставаться равнодушным и бесстрастным. Но сейчас не время и не место, чтобы сказать ей об этом.
– Внизу вы показались мне напуганной.
Она, откинув назад голову, прямо встретила его внимательный взгляд.
– Вы правы.
– Значит, вы приняли предложение и решили мне доверять?
– Нет. – Ее улыбка напомнила ту юную очаровательную девушку с бриллиантовой диадемой в волосах. – В моей ситуации я никому не могу доверять.
Рива покоряло даже не очарование, а внутренняя сила, скрывавшаяся под внешней девичьей хрупкостью.
– Тогда что же вы решили?
Габриеле импонировала его внешность, невозможно было остаться равнодушной к настоящей мужской притягательности, но больше всего ей нравилась его спокойная уверенность в себе.
– Вы мне не нужны как полицейский, Рив, – ответила она. – Мне подходит, что мы с вами едва знакомы, присутствие рядом незнакомца для меня лучше всего в данной ситуации. А поскольку отец настаивает, чтобы вы были моим телохранителем, мы можем заключить соглашение.
– Какого рода?
– Я не хочу все время быть под опекой родных. Мне она сейчас в тягость. Вы понимаете. И вы можете стать буфером между мной и…
– Вашей семьей?
Габриела прикрыла глаза, пальцы сжали белую сумочку.
– Вы сказали это за меня. Я не хотела быть резкой.
Рив должен быть доволен таким договором.
– Ну что ж, у вас есть право на временное сохранение дистанции.
– От меня хотят понимания, подгоняют, и я это чувствую, мне трудно соответствовать. Так это моя комната?
Габриела выглядела в эту минуту такой потерянной, что захотелось ее утешить, но Рив понимал: это последнее, что она ждет от него.
– Да.
– Вы сочтете меня трусихой, если я попрошу вас войти вместе со мной? Я боюсь.
Вместо ответа, он открыл дверь и вошел первым.
Она проследовала за ним и огляделась. Итак, она предпочитает пастельные тона. Маленькая гостиная оказалась очаровательной, без глупых кружевных занавесок, ненужных безделушек. Несмотря на их отсутствие, комната выглядела очень женственно. С облегчением мелькнула мысль, что в той жизни, которую не помнила, она была настоящей женщиной, и, возможно, ей удастся полюбить ту Габриелу.
Здесь не было ничего лишнего, только необходимое. Свежие цветы в вазе и на бюро времен королевы Анны. На туалетном столике – набор изящных бутылочек, различных цветов и размеров, очевидно, их назначением было просто радовать глаз.