Страница 19 из 31
Боэмунда часто изображают злодеем, его жадность и честолюбие противопоставляются беззаветной преданности справедливости и идеалам крестоносного движения Раймунда. Хотя Боэмунд, безусловно, преследовал и личные цели тоже, ситуация была вовсе не так уж проста. В отсутствие греческого подкрепления один из франкских князей должен был остаться в Сирии, чтобы управлять Антиохией и командовать ее гарнизоном, иначе окажется, что франкская кровь за ее освобождение пролилась напрасно. С одной стороны, крестоносцам вроде бы повезло в том, что Боэмунд пожелал взвалить эту ношу на себя, отказавшись от немедленного продолжения своего паломничества в Иерусалим. В то же время альтруистическая репутация Раймунда Тулузского не выдерживает внимательного рассмотрения. Возможно, он действительно хотел передать Антиохию Византии, но ему также не были чужды мечты о власти. Всю оставшуюся часть похода поведение графа подчинялось двум сплетенным, но иногда конфликтующим между собой устремлениям: желанию подыскать для себя собственные владения в Леванте и сопутствующему желанию стать общепризнанным лидером крестоносцев.
Имея в виду эту последнюю цель, Раймунд всячески поддерживал тесную связь с провидцем Пьером Бартелеми и культом Святого копья. Вдохновленный тем, что он посчитал истинной верой в святую реликвию, провансалец взял Пьера под свое крыло и стал главным сторонником подлинности копья. В последующие месяцы, когда крестоносцы оглядывались назад и вспоминали о драматических событиях второй осады Антиохии и их чудесной победе над Кербогой, Раймунд и его сторонники всемерно насаждали идею о том, что именно Святое копье сыграло решающую роль в успехе франков. В то же время Пьер продолжал рассказывать о новых видениях и довольно скоро стал выступать в роли самозваного глашатая Бога. Согласно пророчеству крестьянина, святой Андрей открыл ему, что «Господь дал копье графу», чтобы выделить Раймунда как лидера Первого крестового похода.[51]
В августе эволюция культа копья и сопутствующее развитие политической карьеры Раймунда приняли довольно-таки мрачный оборот. При жизни Адемар, епископ Пюи, выражал сомнения в аутентичности копья. Но ровно через два дня после смерти папского легата Пьер Бартелеми объявил, что ему явился дух Адемара, и начался процесс причисления его к лику святых. Епископ был похоронен в базилике Святого Петра, в той самой яме, где было найдено Святое копье. Физическое соединение двух культов — весьма ловкий ход, ничего не скажешь — еще более укрепилось, когда Пьер начал передавать «слова» Адемара из загробного мира. Оказывается, теперь он признал, что копье подлинное, и его душа подверглась суровому наказанию за грех, который он совершил, усомнившись в реликвии. Помимо резкой перемены взглядов на Святое копье, дух епископа начал поддерживать политические амбиции графа Раймунда. Довольно скоро Адемар «объявил», что его бывшие вассалы должны всемерно поддержать графа и Раймунду следует поручить избрание нового духовного лидера экспедиции.
Сирийское лето тянется долго, и в конце концов культ Святого копья получил широкое распространение. Вместе с ним выросла популярность и влияние Пьера Бартелеми и Раймунда Тулузского. Но при этом в начале осени графу так и не удалось вытеснить Боэмунда из Антиохии, да и открыто объявить себя лидером Крестового похода у него не было оснований. Для достижения своих целей Раймунду требовалось больше рычагов. С конца сентября он провел несколько кампаний на плодородном плато Суммак, расположенном на юго-востоке. Эти операции часто неверно представлялись то экспедициями за продовольствием, то попытками инициировать наступление на Палестину. Но в действительности целью Раймунда было создание собственного независимого анклава, способного противостоять и создавать угрозу для Боэмунда в Антиохии.
Часть этого процесса включала захват Маррата, главного города региона. Он сдался после тяжелой зимней осады, и Раймунд быстро начал программу его христианизации, переделал мечети и создал гарнизон. Но через некоторое время линии снабжения латинян были прерваны, и беднейшие сторонники графа начали голодать. В это время имела место одна из самых страшных реалий Крестового похода. По словам одного франка, «наши люди страдали от ужасного голода. Я содрогаюсь, говоря об этом, но многие, доведенные до отчаяния голодными муками, отрезали куски плоти от трупов сарацин. Это мясо они готовили и съедали, даже не давая ему достаточно прожариться».
Латинский свидетель записал, что «это зрелище вселяло отвращение и в крестоносцев, и в посторонних людей». И хотя неприятно признавать этот леденящий душу акт варварства, который осуждали даже франкские хронисты, он принес латинянам некоторую кратковременную выгоду. Репутация дикарей, которой латиняне пользовались у сирийских мусульман, получила видимое подтверждение, и в последующие месяцы многие местные эмиры стремились вступить в переговоры со своими ужасными противниками, а не подвергаться риску физического уничтожения.[52]
Тем временем месяцы проходили в бездействии, латинские лидеры продолжали заседать, но так ничего и не решили относительно Антиохии. Настроения обычных крестоносцев начали меняться. С их стороны началось давление на лидеров. Люди считали, что пора бы уже решить свои разногласия и сосредоточиться на изначальной цели экспедиции. Ситуация достигла критической точки в начале января 1099 года, акциями гражданского неповиновения. Обеспокоенные тем, что даже Раймунд Тулузский, воин Святого копья, предпочел оспаривать контроль в Сирии, а не двигаться на Иерусалим, толпа простых франков начала голыми руками уничтожать фортификационные сооружения Маррата, камень за камнем разбирая стены. Столкнувшись с таким резким протестом, Раймунд наконец осознал, что не может возглавить Крестовый поход и править в Антиохии одновременно. 13 января он сделал символический жест — вышел на юг из Маррата босой, одетый просто, словно кающийся грешник, оставив город и надежды на завоевание. А Боэмунд остался в Антиохии. Мечта стать независимым правителем города наконец воплотилась в жизнь, но его честолюбие стало одной из причин многомесячной задержки Крестового похода и, что еще важнее, нанесло ощутимый и долговременный ущерб отношениям латинян с Византийской империей.
Сделав выбор в пользу священной войны, Раймунд обеспечил себе широкую общественную поддержку и на какое-то время стал общепризнанным лидером крестоносцев. Он сделал хорошо просчитанный шаг, использовав звонкую монету, чтобы гарантировать одобрение его новой кампании другими лидерами. Не всех можно было подкупить — Годфруа Буйонский, к примеру, остался в стороне. Но Роберт Нормандский и даже Танкред теперь перенесли свою преданность на провансальца за 10 тысяч и 5 тысяч солидов [золотых монет] соответственно. Они, как и многие другие христиане, пошли на юг в сторону Ливана.
Первенство Раймунда Тулузского теперь было обеспечено и так бы и осталось, если бы он продолжал думать только о достижении Иерусалима. В действительности, однако, под внешним налетом благочестия граф продолжал вынашивать замысел создания нового провансальского владения на Востоке. В середине февраля 1099 года он привлек крестоносцев к ненужной и абсолютно бесполезной осаде маленькой ливанской крепости Арка и попытался запугать соседний мусульманский городок Триполи, чтобы заставить его повиноваться. Официально причиной остановки стала необходимость дать крестоносцам, все еще остававшимся в районе Антиохии, включая Годфруа Буйонского, догнать экспедицию. Но даже когда это было сделано, граф наотрез отказался двигаться дальше на юг. В осаде Арки прошло два месяца, массы начали волноваться, и в это время престижу Раймунда был нанесен серьезный удар.
Близкая связь графа с Пьером Бартелеми и Святым копьем способствовала обеспечению его признания как лидера Крестового похода. Но со временем Пьер стал чрезвычайно ненадежным союзником, учитывая крайности и непредсказуемость его видений. К весне 1099 года его бред стал вовсе уж фантастичным, и, когда в начале апреля он сообщил, что Христос лично проинструктировал его проследить за немедленной казнью тысяч «грешных» крестоносцев, чары окончательно рассеялись. Неудивительно, что теперь люди позволяли себе открыто высказывать сомнения в самозваном пророке и реликвии, которую он якобы нашел. Критиков возглавлял норманнский священнослужитель Арнульф из Шока, желающий восстановить влияние уроженцев Северной Франции среди крестоносцев.
51
Raymond of Aguilers. P. 75; Morris C. Policy and vision: The case of the Holy Lance found at Antioch / War and Government in the Middle Ages: Essays in honour of J.O. Prestwich. Ed. J. Gillingham and J.C. Holt. Woodbridge, 1984. P. 33–45.
52
Fulcher of Chartres. P. 266–267; Raymond of Aguilers. P. 101; Asbridge T.S. The principality of Antioch and the Jabal as-Summaq / The First Crusade: Origins and Impact. Ed. J.P. Phillips. Manchester, 1997. P. 142–152. Для альтернативного чтения об этих событиях см.: Hill J.H. and L.L. Raymond IV, Count of Toulouse. P. 85—109; France J. The crisis of the First Crusade from the defeat of Kerbogha to the departure from Arqa / Byzantion. Vol. 40. 1970. P. 276–308.