Страница 37 из 211
— Да, это было очень богатое семейство, и, судя по дошедшим до меня слухам, оно и доныне сохранило свои богатства. Я порвал с ними много лет назад, когда они начали служить Парнаду, покойному автарку Ксиса.
Чет мало интересовался автарками, покойными и ныне здравствующими, однако сделал вид, что все понимает.
— Да-да, конечно, — закивал он головой.
— Я вырос в Фалопетрисе. Окна нашего дома выходили на Гесперийский океан. Дом этот стоял на высокой каменной скале, пронизанной многочисленными туннелями. Такими, как этот.
Чет помнил, что цитадель холма Мидлан является не просто наскальным поселением, но колыбелью его народа, и что все фандерлинги в буквальном смысле слова вышли из Соляного пруда, поэтому ощутил легкий приступ раздражения. Он был убежден, что жалкие туннели Фалопетриса не идут ни в какое сравнение со здешними. Однако Чет быстро взял себя в руки — он понимал, что лекарь никоим образом не хотел его уязвить. Чету не терпелось услышать продолжение рассказа и узнать наконец, почему его друг потерял присутствие духа.
— Мне доводилось слышать о тех скалах, — заметил он. — По большей части они состоят из известняка и туфа. Отличный материал для кирпичей и…
На сей раз нетерпеливое выражение мелькнуло на лице Чавена.
— Несомненно, — перебил он. — Так вот, когда я был мальчишкой, мы с братьями часто играли в пещерах. Глубоких пещер мы избегали, так как даже мои братья понимали, что они слишком опасны. Для игр мы обычно выбирали выемки в скале неподалеку от нашего дома. Там мы изображали из себя морских волков и строили крепость, чтобы отразить нападение захватчиков из Ксиса.
Губы Чавена исказила усмешка, он коротко и невесело усмехнулся.
— Эти игры можно считать иронией судьбы, — пробормотал он и продолжил свою историю. — Так вот, как-то раз старшие братья рассердились на меня — уже не помню, по какой причине — и бросили одного в пещере. Мы спустились туда по отвесной тропе, а когда тропа оборвалась, воспользовались веревочной лестницей, которую утащили из нашего сарая. Без лестницы выбраться из пещеры было невозможно. Мои старшие братья и сестра Замира вскарабкались по ней и забрали ее с собой, а меня оставили в одиночестве. Поначалу я думал, что они скоро вернутся. Мне было лет пять-шесть, и я вообразить себе не мог, что старшие поступят со мной так жестоко. Наверное, они собирались хорошенько испугать меня, а потом освободить из плена. Но один из моих братьев, Нирам, упал и сломал ногу. Перелом был такой тяжелый, что из раны торчали обломки кости. После того случая брат навсегда остался хромым. Так вот, братьям пришлось на руках нести Нирама домой. Поднялась суматоха, родители спешно послали в город за хирургом. И в этой суматохе обо мне забыли. Не буду утомлять тебя описанием кошмарных часов, которые я пережил, — сказал Чавен, словно боялся наскучить собеседнику.
Опасения его были напрасны. Прежнее нетерпение Чета исчезло без следа. Фандерлинг с поразительной ясностью представлял себе ужас, охвативший забытого в пещере ребенка, и вспоминал о Кремне, попавшем в такое же положение несколько дней назад.
«Ни мне, ни Опал никогда не узнать, что пережил мальчик там, в глубине, когда рядом не было ни одной живой души», — с содроганием подумал Чет.
— Сначала я слышал визг и крики, доносившиеся сверху, — со вздохом продолжал Чавен. — Братья пытались напугать меня еще сильнее, и им это удалось. А потом все стихло. Тишина потрясла меня больше, чем самые дикие вопли. Я понял, что остался в полном одиночестве. Наверное, братья забыли обо мне, догадался я. А может, они провалились в бездонные расщелины. Или же дикие кошки и медведи разорвали их на части. Я рыдал и вскоре совершенно изнемог от слез.
Чавен помолчал, затем продолжил:
— Я смутно помню, что произошло после. Кажется, я отыскал лаз в задней части пещеры и нырнул туда. Как я отважился на это и на что рассчитывал, я не помню. Смутно припоминаю огни и голоса, множество голосов. Одно могу сказать: после заката обо мне вспомнили, отец и слуги отправились на поиски. Они спустились в пещеру, осветили ее факелами и обнаружили, что я лежу, свернувшись в комок, в маленькой внутренней пещерке — раньше мы с братьями ее не замечали. Впоследствии отец приказал завалить камнями вход в большую пещеру, чтобы положить конец нашим опасным играм. — Чавен провел обеими руками по своей лысеющей голове. — С тех пор я испытываю непреодолимый страх перед темнотой и замкнутым пространством. Чтобы спуститься в Город фандерлингов и отыскать тебя, мне потребовалось собрать все мужество. Я понимал, что, если не найду помощи, я погибну.
«Неужели каменный потолок над головой может кого-то угнетать? — пронеслось в голове у Чета. — По-моему, он дает лишь приятное ощущение защищенности».
Фандерлинг чувствовал себя до крайности неуютно на открытых пространствах, где нельзя укрыться, невозможно спрятаться от неприятелей и разгневанных богов. Тем не менее Чет попытался понять чувства друга.
— Может, ты хочешь вернуться? — спросил он.
— Нет, — ответил Чавен. Руки его по-прежнему мелко дрожали, но во взгляде горела решимость. — Нет, я не могу оставить свой дом на разграбление приспешникам Толли и даже не узнать, что они с ним сделали. Ведь у меня там множество… ценных вещей и…
Королевский лекарь что-то невнятно пробормотал. Чет не разобрал его слов, однако не стал переспрашивать и устремился вперед, отважно пересекая большие участки темноты, царившей между кругами света возле факелов. Он знал, что сердце его спутника томительно замирает во мраке, но ничем не мог ему помочь.
Чет остановился, чтобы опустить очередной кусочек коралла в морскую воду, наполнявшую фонарь. На память ему невольно пришли два последних путешествия по туннелям. Первый раз рядом с ним был Кремень, и, когда они выбрались наверх, он передал Чавену осколок необычного камня. Во второй раз Чет проделал путь по подземным переходам в обществе Джила, который привел его на другой берег пролива, в город, захваченный сумеречным воинством.
«Поразительно, как резко изменилась моя жизнь, — вздохнул фандерлинг. — Всего год назад все мои дни посвящались обычным делам, а ночи — спокойному сну. Теперь от той беззаботной поры остались лишь воспоминания».
— А тот камень, камень Кремня, — ведь именно с его помощью убили принца Кендрика… — вслух пробормотал Чет.
Даже после всех тревожных событий последних дней открытие, сделанное Чавеном, казалось невероятным. Ведь он, Чет Голубой Кварц, держал тот камень в своих руках!
Чавен понуро брел впереди и, судя по всему, не разобрал его слов.
— А что бы произошло, положи я этот камень, как там он называется, себе в рот? — спросил Чет погромче. — Неужели я тоже превратился бы в демона? Или для этого требуется произнести магические слова?
— Что? — переспросил Чавен. Он так глубоко погрузился в раздумья, что с трудом вернулся к действительности. — Ты имеешь в виду камень Куликос? Нет, он не имеет силы без магического заклинания. А чтобы сотворить заклинание, требуются не только слова.
— Не только слова?
— Древняя мудрость, называемая магией, это не просто дверь, которую может отпереть любой, у кого есть ключ. Среди твоего народа есть множество умельцев, обрабатывающих кристаллы и драгоценные камни. Чтобы придать камню форму, требуется немало мастерства. Если просто колотить по камню, ты лишь разобьешь его вдребезги.
— Конечно. Поэтому гранильщики камней годами обучаются своему искусству.
— Для того чтобы вдохнуть жизнь в куликос, тоже нужно искусство. Ты можешь сколько угодно сжимать его в правой руке и без конца произносить магические слова. Ничего не произойдет, и пальцы твои по-прежнему будут ощущать лишь холодную поверхность. Тот, кто хочет овладеть древней магией, идет на бесчисленные жертвы, и нередко плата за искусство оказывается выше, чем награда. — Чавен внезапно оборвал себя. — Иногда цена бывает поистине ужасающей, — добавил он дрожащим голосом.