Страница 36 из 211
— Я не говорил этого! — возопил Фебис. — Проклятая шлюха! Она лжет!
— Итак, каково бы ни было преступление и в каких бы дальних странах ни скрывался преступник, — даже бровью не поведя, продолжал автарк, — наказание наступит неотвратимо. — Он повернулся к верховному жрецу. — Пангиссир, приведи жреца-эксола.
Фебис вновь завопил, и его вопль был полон такого отчаяния, что по спине Пиннимона Вэша забегали мурашки.
— Нет, нет! Я никогда не говорил ничего подобного, бесценнейший! Прошу тебя, прошу!
Задыхаясь и заливаясь слезами, Фебис на коленях пополз к каменному ложу. Двое дюжих гвардейцев из когорты «леопардов» выступили вперед и преградили ему путь. Тогда он повис у них на руках, его рыдания стихли, сменившись жалобными стонами.
Через несколько мгновений явился жрец-эксол — тощий, темнолицый, остроносый человек, по виду уроженец южных пустынь. Поклонившись автарку, он уселся на полу, скрестив ноги, и открыл плоскую деревянную коробку, словно готовился к игре в шанат. Затем жрец расстелил на полу кусок ткани размером с небольшое одеяло, извлек из коробки несколько предметов, похожих на куски свинца, и бережно разложил их на подстилке. Закончив приготовления, он устремил выжидающий взгляд на автарка. Тот едва заметно кивнул.
Тонкие длинные пальцы жреца передвинули два серых предмета, и конечности Фебиса, бессильно повисшего на руках стражников, внезапно напряглись. Солдаты выпустили его, и он камнем рухнул на пол. Еще одно движение фигур — и несчастный Фебис принялся корчиться и хватать ртом воздух, руки его и ноги сотрясала мелкая дрожь. Новая перестановка — и его вырвало целым потоком крови. Потом Фебис затих на залитом кровью полу, его остекленевшие глаза уже не выражали ни мольбы, ни ужаса. Жрец-эксол собрал свои фигуры в коробку, молча поклонился и удалился восвояси.
— Разумеется, страдания могут длиться дольше, — пояснил автарк. — Гораздо дольше. Стоит разбудить существо, дремлющее в человеческой утробе, и оно превратит твою жизнь в пытку. Иногда проходит несколько дней, прежде чем оно начнет пожирать внутренности своего хозяина. И все эти дни тот, изнывая, молит о смерти как об избавлении. Я ниспослал Фебису быстрый конец из уважения к его матери, которая доводилась родной сестрой моему отцу. Мне горько, что пришлось пролить драгоценную кровь нашего рода, но иного выхода у меня не было.
Сулепис в задумчивости взглянул на кровавую лужу и кивнул слугам, давая знак убрать кровь и тело Фебиса. Затем вновь обратил свой взор на Дайконаса Во.
— Знай, что расстояние мне не помешает. Если бы Фебис скрылся от моего гнева в Зан-Картуме или даже в дебрях Эона, где обитают демоны, возмездие неминуемо настигло бы его. Надеюсь, урок не прошел для тебя даром, Во. Теперь ступай. Ты более не принадлежишь к когорте «белых гончих». Тебе выпала честь стать моим охотничьим соколом, соколом властелина Всего Сущего. Любой из моих подданных мечтает о такой чести.
— Да, бесценный.
— Все, что тебе следует знать, сообщит верховный министр Вэш.
Сулепис знаком приказал солдату идти, однако тот не двигался с места. Глаза автарка угрожающе прищурились.
— Почему ты медлишь? А, ты хочешь услышать, какая награда ожидает тебя, если ты выполнишь поручение успешно. Можешь не сомневаться, награда будет достойной. Я щедр со своими верными слугами и суров с теми, кто обманул мое доверие.
— Я не сомневаюсь, бесценный. Но мне хотелось бы знать, не носит ли девица Киннитан в своей утробе такое же… насекомое. А если носит, почему бы не применить к ней этот способ.
— Что скрывается в ее утробе, тебя не касается, — отрезал автарк. — Я хочу получить ее живой, а значит, этот способ не годится. Ты должен доставить ее в Ксис целой и невредимой, понял? У меня есть определенные намерения на ее счет. Сегодня же вечером ты отплывешь в Иеросоль. Прежде чем наступит Праздник середины лета, девчонка должна быть здесь, или же тебе придется горько пожалеть о собственной участи. — Автарк устремил на солдата пронзительный взгляд. — Задавая слишком много вопросов, ты искушаешь меня разбудить маленькую свирепую тварь, отныне обитающую в своем теле, и подыскать другого исполнителя — менее разговорчивого.
— Прости меня, бесценный. Я полон желания служить тебе и прошу лишь об одном: разреши мне отложить отплытие до завтра.
— Это еще почему? Я знаю, что у тебя нет ни семьи, ни друзей. Значит, тебе не с кем прощаться.
— Ты прав, бесценный. Но боюсь, в сегодняшней схватке я сломал локоть. — Солдат приподнял поврежденную руку, поддерживая ее здоровой. — Мне необходимо вправить и перевязать его. Я лучше справлюсь со службой, если больная рука не будет мне докучать.
Автарк кивнул головой и разразился смехом:
— Мне по душе твое хладнокровие, солдат. Что ж, иди, лечи свою руку. Тебе предстоит трудная задача. Как знать, что ждет тебя, если ты ее выполнишь? Может, я назначу тебя на должность старика Вэша.
Губы Сулеписа искривила зловещая ухмылка. Его глаза блестели, как в горячке.
«Наверное, этого человека — или живого бога — беспрестанно терзает лихорадка, — пронеслось в голове у Вэша. — Наверное, в крови у него горит солнечный огонь. И поэтому он опасен, как раненая гадюка».
— Что ты думаешь об этом, старина? — донесся до него голос автарка. — Готов уступить свое место преемнику? Готов передать ему свой опыт?
Вэш низко поклонился, стараясь держаться так, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Я с радостью выполню любое твое желание, бесценный. Твои желания — закон для всех твоих подданных.
Глава 9
Глубоко под землёй
У Тсо и За родилось много сыновей, и величайшим из них был Зафарис, принц Вечера. Он летал по небесам на черном соколе и, завидев зверя или демона, угрожавшего обители богов, поражал врага своим топором из вулканического камня. Сей топор носил имя Громовой Удар, и мир, дети мои, не знал более могущественного оружия.
— Ты думаешь, я так запыхался, потому что я… слишком тучный, — пробормотал Чавен, прислонившись к стене коридора и обмахиваясь перевязанной рукой. — Но дело не в этом. То есть, конечно, жиру во мне много, но…
— Ничего подобного, — перебил его Чет. — Ты никогда не был толстяком, а за последние дни, пока голодал и прятался, и вовсе исхудал. Ты просто выбился из сил и нуждаешься в отдыхе. В этом нет ничего постыдного.
— Да нет, я вовсе не устал! Беда в том, что я… я боюсь этих подземных коридоров.
Даже в свете настенных факелов, придававших всем лицам серо-зеленый оттенок, щеки Чавена поражали своей бледностью.
«Наверное, на придворного лекаря угнетающе действует сумрак», — отметил про себя Чет.
И в самом деле, освещение казалось слишком тусклым даже для привычных к темноте глаз фандерлинга. Они находились на краю города, там, где Нижнюю Рудную улицу пересекали многочисленные безымянные переулки — их когда-то начали застраивать, но бросили после того, как планы гильдии каменотесов изменились.
— Тебя страшит темнота или… что-то другое? — осведомился Чет.
На память ему пришел таинственный человек Джил, который взял его в город, на встречу с народом кваров. Джил тоже все время был настороже, но тревогу ему внушали не туннели, а нечто, скрывавшееся в глубине под ними.
— Или задавать этот вопрос невежливо?
— Нет, нет, — покачал головой Чавен. — Ведь ты мой лучший друг, ты спас мне жизнь. Сейчас я немного отдышусь и… расскажу тебе о том, какова причина моего страха.
Через несколько мгновений дыхание Чавена выровнялось, и он начал рассказ:
— Ты знаешь, я прибыл из страны Улос, что лежит на юге. Но известно ли тебе, что я принадлежал к богатому семейству Макари?
— Мне известно лишь то, что ты сам мне рассказал, — произнес Чет.
Он старался ничем не выдать нетерпения, но мысли об Опал, ожидавшей его дома в обществе погруженного в оцепенение пасынка, не давали Чету покоя. Большая часть утра уже прошла, время летело незаметно, как песок в песочных часах, а цель их похода до сих пор оставалась для Чета тайной.