Страница 8 из 86
— Болотцем пахнет, но пить можно! — Он подал кружку Вере Брониславовне.
— Дай вам бог… — Она поднесла кружку к губам и вдруг расплакалась. — Не могу, не могу… Вячеслав перед смертью так хотел… Вы меня простите, слабую женщину. Я на людях всегда держусь, а сейчас вспомнилось так больно…
Ольга Порфирьевна преданно кинулась утешать, но Колосков видел, что никакие слова не помогут горю этой женщины, можно только надеяться на ее собственные душевные силы.
С тайной гордостью Колосков подумал, что несравнимо лучше понимает вдову художника, чем ее давняя приятельница Ольга Порфирьевна.
Выплакавшись и напившись воды из ключа, любимого покойным мужем, Вера Брониславовна успокоилась. Поехали дальше. Из темного ельника машина выбежала на солнечную опушку, и сельцо, рассыпанное по пригорку, словно бы кинулось навстречу.
— Прелесть какая! — воскликнула Вера Брониславовна.
На самой высокой точке в окружении вековых лип стояла заброшенная церковь. По правую руку от нее, очевидно, когда-то располагалась усадьба — скопище бурьянов поднялось на месте барского дома. По левую руку виднелось из-за молодых посадок школьное здание, построенное из красного кирпича по типовому проекту для народных школ, существовавшему во времена оные.
В школе уже приготовились к встрече. Несколько учительниц выравнивали шеренгу ребятишек, впереди поставили девочку в русском народном костюме, с хлебом-солью на блюде, застеленном шитым полотенцем. Колосков узнал в девочке бойкую солистку школьного хора, победителя недавнего смотра детской художественной самодеятельности.
Конечно, учителя Нелюшкинской школы по-деревенски перестарались. Можно бы и обойтись без хлеба-соли. И уж вовсе незачем было держать гостью на ногах перед хором, исполняющим чуть ли не весь свой репертуар.
Встреча получилась казенной. Колоскова нелепый церемониал злил, даже унижал как путятинского деятеля. Однако Вера Брониславовна перед хором не сникла. Грузно опираясь на палку, она подошла к девочке-солистке, расцеловала в обе щеки, протянула ей куклу-сувенир и двинулась вдоль первого ряда знакомиться с детишками. Шеренга сломалась, все сделалось вмиг уместно, достойно и очень сердечно. Ольга Порфирьевна даже тихонько всплакнула.
Гостей повели осматривать места, связанные с памятью Вячеслава Павловича Пушкова.
Он родился в Нелюшке, в семье народного учителя. Отец будущего художника жил при школе, в большой комнате, разделенной дощатой перегородкой. Теперь в этой комнате, затененной деревьями, устроили музей. Школьники понатащили старой крестьянской утвари, букварей и книжек с ятем, фитой и ижицей, пожелтелых тетрадей по чистописанию, где от палочек до прописей — все говорило о прилежании, которое нынешним ребятам уже не по силам, у них слабее нервная система.
Зато как смело и вольно нынешние ребята из Нелюшки управлялись с цветными карандашами и акварельными красками! Одну из стен музея сплошь занимали детские рисунки, кричавшие во все цвета о богатой творческой фантазии авторов. За свою фантазию ребята из Нелюшки год назад получили призы в одной далекой южной стране, где устраиваются всемирные конкурсы юных художников.
Конечно, такого и быть не могло в годы детства Вячи Пушкова. Но почему-то он все-таки сделался художником.
Вяча рос тихим, послушным мальчиком. Он читал и пел на клиросе в здешней церкви святого Павла, и это открыло ему дорогу в духовное училище, откуда он после был принят в семинарию. Другого пути из Нелюшки в большой мир у Вячи Пушкова не имелось. Дети народных учителей были самые несчастные дети. Им не полагалось ни клочка земли, и они не могли надеяться, что прокормят себя крестьянским трудом. А средств, чтобы послать своих детей в гимназию или реальное училище, у народного учителя не было.
Все эти объяснения Ольги Порфирьевны нелюшкинская ребятня слушала невнимательно.
Из школы гостей повели вокруг заброшенной церкви с пустой колокольней на старое кладбище, заросшее травой. Тут рядом с забытыми могилами и поваленными крестами виднелись холмики свежей земли и дорогие мраморные плиты, как на городских кладбищах. В отличие от церкви нелюшкинский погост продолжал жить. За особой оградой из зеленого штакетника находились могилы родителей Вячи и двух его братишек, умерших в младенчестве.
Ольга Порфирьевна приготовилась поддержать Веру Брониславовну, но той помощь не понадобилась. С чувством почти радостным глядела вдова художника на могилы, убранные детскими руками.
— Какие молодцы! — повторяла она. — Ваши дети меня просто восхищают. Особенно эти кусты сирени в изголовье. Вячеслав Павлович очень любил сирень и часто ее писал…
Внимание Ольги Порфирьевны привлекли две белые гвоздички — по одной у каждого креста. Вернее, не сами гвоздички, уже немного увядшие, а странный интерес, проявленный к ним мальчишками, облепившими штакетник. До Ольги Порфирьевны донесся жаркий спор:
— Ты видал? Не ври!
— Ты, что ли, видал?
Учительница строго глянула на спорщиков. Они смолкли.
Когда возвращались с кладбища, Ольга Порфирьевна отстала от взрослого общества и подозвала одного из спорщиков. Он ей запомнился по исцарапанным, вымазанным зеленкой щекам. Не иначе, как с кошкой не поладил.
— Скажи, это ты принес две белые гвоздики?
Тотчас к ней подскочил другой, весь в золоте веснушек:
— Тетенька, он не приносил.
— Так это ты принес такие красивые гвоздики?
— Не я! — клятвенно отрекся золотой.
— Тогда кто же?
— А никто не принес! — на помощь приятелям подоспел третий, с крупными, как у зайца, передними зубами.
Вся троица была явно не из лучших учеников. При торжественной встрече этих мальчишек не поставили в первый ряд, несмотря на малый рост, задвинули за спины долговязых девочек.
Ольга Порфирьевна до музея много лет проработала в школе и еще не забыла, как надо говорить с детьми.
— Значит, никто не приносил цветы, а они лежат? Так не бывает.
— Бывает! — убежденно возразил усыпанный веснушками. — Я точно знаю, никто из наших ребят эти цветы не приносил.
— А ты видел? — задрался исцарапанный, с зелеными щеками.
— Ты, что ли, видел? Ты машину видел, а хвастаешься, что знаешь про цветы.
— Машину и я видел! Ну и что?
Ольга Порфирьевна насторожилась:
— Дети, о какой машине вы говорите?
Из мальчишечьих пререканий Ольга Порфирьевна извлекла наконец причину спора. Причиной оказался какой-то синий «Москвич». Ольгу Порфирьевну кольнуло ужасное подозрение. Опять тот аферист в рыжей кепчонке.
«Москвич» приезжал в Нелюшку три дня назад. Машина некоторое время стояла возле церкви. Кто на ней приехал, что делал, мальчишки не углядели. Но гвоздики могли быть привезены только на синем «Москвиче»: в Нелюшке таких цветов нет ни в одном палисаднике.
Ольга Порфирьевна поняла, что ей удалось добыть ценные сведения для следователя. Что-то этот тип в Нелюшке искал, что-то высматривал.
Придя в школу, Ольга Порфирьевна поспешила в учительскую к телефону, чтобы обо всем рассказать Фомину, но оставленный ей следователем номер не отвечал.
Пока она ходила в учительскую, произошла неприятность. Колосков был красен от гнева, учительницы бестолково оправдывались. Хор для встречи вывели, о хлебе-соли подумали, но никто не позаботился заказать обед.
Спасла положение сама Вера Брониславовна. Она спросила, чем сегодня кормили детей в школьной столовой. Пшенной кашей! Вера Брониславовна пришла в восторг:
— Какая прелесть! Моя любимая каша! У вас осталось хоть немножко?
Пшенной каши осталось на кухне чуть ли не полкотла, ребята ее терпеть не могли. Кашу подогрели, сдобрили маслом. Вера Брониславовна ела и нахваливала. Всем стало казаться, что каша и в самом деле какая-то сегодня особенная. Ел с аппетитом Колосков, уписывали за обе щёки учительницы, умял полную тарелку шофер. После трапезы пригласили с кухни повариху. Вера Брониславовна записала с ее слов рецепт приготовления и обещала, что научит всех своих московских знакомых варить кашу по-нелюшкински.