Страница 86 из 86
— Представляю. — Фомину было не до восторгов. Он с возрастающим напряжением следил за тем, как Кисель роется в карманах. Опять какие-то фокусы?
— Возьми, может пригодится… — Володя наконец извлек из внутреннего кармана пиджака прозрачный пакет, в котором лежал мятый, измызганный конверт.
У Фомина отлегло от сердца. Он догадался, что в этом конверте. Письмо апачам, оставленное в конюшне Лешкой Супруновым и его приятелями. В целях воспитания «общественного помощника» не мешало бы напуститься на Киселя. Какое он имел право оставить у себя важную улику! Но уж больно у Киселя жалкий вид.
Фомин взял из Володиных рук злополучное письмо и, не заглянув в него, сунул в папку.
— Давай, Нина… Что у тебя там еще?
— В райкоме комсомола сказали: «Поддержим». Фабком — «за», обещали дать лошадей. И Вихря мы непременно заберем к себе.
Володя скорбно отвернулся. И тут у Фомина лопнуло терпение.
— Ладно тебе! Не вешай носа. И пойми, я не могу хлопотать, чтобы Вихря оставили в деревне. Обязанность милиции — вернуть лошадь владельцу.
— Но неужели нельзя оставить все как есть? — грустно спросил Володя. — Три старухи, конь да мальчишка. Уже деревня не пропала, живет! Коля! Нина Васильевна! Поймите, мои планы работы с подростками не содержат ничего оригинального. Все это способен предложить любой мыслящий человек… А то, что создал Андрей Бубенцов… Вспомните, он живет в Доме Пушкина! Он придумал сказку и создал ее наяву, своими руками. В его сказку я бы позвал всех других ребят. Поймите, на свет родилась новая, самая современная детская игра!
Фомин понял, что ему тут больше делать нечего. Едва он закрыл за собой дверь, Нина Васильевна радостно воскликнула:
— Продолжим, Владимир Александрович! Мы говорили о Мише Курочкине… Мишей займусь я. Мне уже давно казалось, что тайны апачей выдает он. У него какая-то обида на Костю-Джигита.
— Обида на Костю?
Володя молниеносно вспомнил рожи на стенах и заборах у школы. Костя Мусин там изображен дважды. «Каким я оказался недалеким! Надо было сразу догадаться, кто так мстительно нарисовал Костю-Джигита. И ведь я был совсем рядом с разгадкой. Возвращаясь из школы, я встретил в Двудворицах Ваську и Костю-Джигита, которые упустили Андрея. Я прекрасно помню свою тогдашнюю внезапную мысль, что Костя кого-то крепко обидел. И потом я спросил Костю про Мишу Курочкина, и мне ответил не Костя, а Васька. Я должен был обратить внимание на странную медлительность вождя, на его нежелание говорить о Курочкине. Да, разгадка была рядом, и я ее непростительно прозевал…»
— Я его, конечно, не оправдываю, — сказала Нина Васильевна. — Предательство — это предательство.
— Публилий Сир… — задумчиво начал Володя. — Публилий Сир говорил, что лучше не замечать обиду, чем мстить за нее…
Нина Васильевна хотела было спросить, кто такой Публилий Сир, но постеснялась.
— А Бертольд Ауэрбах… — Володя сделал паузу, и Нина Васильевна успела дать себе слово, что сегодня же пойдет в библиотеку, поищет в энциклопедии и Публилия Сира, и Бертольда Ауэрбаха. Не забыть бы только трудные имена! — Так вот, Бертольд Ауэрбах, — с пафосом произнес Володя, — сформулировал великолепно: «Кто мстит, тот вместе с другими губит и себя».
— И верно! — Нина Васильевна всплеснула руками. — Я так и передам Курочкину! Лучше и не скажешь! Большое вам спасибо, Владимир Александрович, за мудрые советы. А теперь… — Она заглянула в свой календарик. — Надо решить, на какое число мы назначим общий сбор всех лошадников.
— На какое?.. — Володя неопределенно пожал плечами: «Не все ли мне равно, на какое». И рассеянно уставился в окно.
Во дворе милиции шла своя жизнь. Въехал запыленный синий фургончик с красной полосой на боку, из него выпрыгнула рослая овчарка, степенно вылез пожилой проводник. А вот стремглав вылетел из дверей Фомин, вскочил на мотоцикл и был таков. Наверное, получил новое задание. Навряд ли интересное. А это кто? Володя встрепенулся. Через двор, неуверенно оглядываясь по сторонам, шел к флигельку великий сказочник. Володя распахнул окно.
— Андрей! Я давно тебя жду! — И повернулся к Нине Васильевне. — Значит, запишем так. Общий сбор тридцать первого августа. В день, когда крестьянин по народной традиции давал отдых коню. У Вихря будет в этом году свой праздник! Законный праздник всех рабочих лошадей!
«Крепко проняло Киселя, — размышлял Фомин, мчась на мотоцикле. — Если уж он назвал собственные мысли неоригинальными, то дальше некуда. И мы на этот раз остались без финального рассказа нашего знаменитого путятинского сыщика.
Впрочем, в истории с похищенным ружьем и без финальных разъяснений все понятно. Бубенцов следил за туристами, чтобы улучить время и забрать иконы. Ночью он обнаружил неподалеку от туристов компанию Лешки Супрунова. Бубенцов отпускает лошадей, берет ружье, возвращается в Дебрь за патронами. Затем он опять у лагеря туристов, они уходят по своим делишкам, Бубенцов проникает в лагерь. Он умеет обращаться с собаками, поэтому Ральф его не трогает. Бубенцов отыскивает иконы и дырявит выстрелами шины. Возможно, он надеялся привлечь внимание милиции к этим туристам. Мальчишка прекрасно знал, кто они такие. Они через Безина пытались использовать Бубенцова, чтобы выкрасть иконы из дома одинокой старухи. Дом охраняет злющий пес по кличке Пират, а Безину известно от «шпиона» Миши Курочкина, что на Бубенцова не бросается ни одна собака. Кстати туристам, когда они обнаружили простреленные шины, сразу стало ясно, на кого не гавкнул золотой медалист Ральф. Они дают нахлобучку Безину, тот посылает Супрунова за Бубенцовым. «В твоих услугах туристы больше не нуждаются, ты дурак, мог легко заработать сто рублей». Безин знал про Вихря и припугнул Бубенцова, что выдаст его тайну. Бубенцов обещал молчать и ушел очень довольный. Наконец от него отстали! А Безину досадно, что уплывают обещанные заграничные шмутки. Он крадет иконы в пустой, как ему кажется, деревне и приносит туристам. Сумка, которую он пытался выбросить, была набита барахлом, полученным за иконы. Туристы, конечно, народ опытный, знали, что на этой примитивной краже можно попасться, но жадность взяла верх. Самый осторожный преступник попадается из-за жадности. И из-за необходимости иметь дело с такими помощниками, как Безин. Толя обратил внимание на этого супермена еще в первый свой приезд в Путятин. Но сам Толя даже не подозревал о размахе деятельности солидных знакомых двоюродного брата. Думал, что они — жертвы моды на старину, поворовывают для себя. А они сбывали иконы зарубежным туристам. В Москве обрадовались, когда узнали, кто нами пойман с поличным. Мы в Путятине ухватили одну из ниточек крупного дела. Настоящий детективный сюжет, а не какое-то примитивное похищение из провинциального музея всего лишь одной-единственной картины. И я бы мог рассказать свой детектив не хуже Киселя. Но не сейчас. Не стоит его огорчать. Когда-нибудь потом…»