Страница 9 из 90
Поредевшая немецкая пехота, ошеломленная атакой собственных самолетов, больше не могла сопротивляться противнику. Вскоре некоторые солдаты побежали назад. Крузе отдал приказ прекратить бегство и бросился к своей машине, собираясь направить танки в контратаку на том участке, где пехота оставила позиции. Красноармейцы преследовали отступающих немецких солдат, но Мейзеру казалось, что продвигались они не слишком быстро. Он понял, что, возможно, они так же изнурены, как и немцы[35].
Командир батальона, солдаты которого начали отступать, приказывал им остановиться и занять новые позиции, но тщетно. Никто не подчинялся его приказам. Мейзер закричал: «Господин майор, что-то нужно сделать. Если Иван займет высоту, наши гаубицы окажутся перед ним как на ладони!» Майор откликнулся и приказал Мейзеру помочь ему. Майор и сержант достали пистолеты и направили их на убегающих с криком «Вернитесь на позиции, или я постреляю вас!». Мейзер был уверен, что ни майор, ни сержант — оба очень славные люди — никогда не выстрелили бы по своим солдатам, но, к счастью, им и не пришлось этого делать. Убегающие солдаты остановились, залегли и открыли огонь по приближающейся советской пехоте. Было восстановлено какое-то подобие обороны, и советский натиск временно удалось сдержать. Пока разворачивались эти драматические события, Крузе пытался добиться поддержки танков на угрожаемом участке. Выигранного времени, когда майору удалось заставить своих людей отразить советскую атаку, оказалось достаточно, чтобы танки успели организовать контратаку и стабилизировать этот участок фронта. К вечеру немцы справились со сложным положением, и бой утих. Но хотя Крузе и удалось с трудом восстановить оборону, дальше к югу стояла зловещая тишина[36].
Даже эти атаки, считавшиеся лишь подготовительными действиями, заставили XI армейский корпус использовать последние резервы. 228-й батальон штурмовых орудий был брошен в бой между Радвановкой и Кохановкой. Чтобы создать дополнительные резервы, 57-й пехотной дивизии было приказано отправить один полк на юг, к селу Пастырскому, где он должен был поступить в распоряжение XI армейского корпуса. Однако подкрепления следовало ждать не раньше середины дня 25 января.
Серьезность ситуации была ясна и командованию группы армий «Юг». Вечером начальники штабов группы армий и 8-й армии обсуждали эту проблему. Они единодушно заключили, что боевые действия 24 января являлись прелюдией к большому наступлению, начала которого нужно было ждать 25 января или, самое позднее, 26 января, и противник будет атаковать между селами Баландино и Пенькино. Немцы могли сделать немногое. Атаки с воздуха районов сосредоточения советских частей были проведены, но они могли в лучшем случае затянуть подготовку советских войск к наступлению, но не остановить ее. 11-я и 14-я танковые дивизии уже находились в пути. 14-я танковая дивизия должна была выйти к Новомиргороду утром 25 января, а 11-я — немного позже. Один дивизион артиллерии РГК — 1-й дивизион 108-го артиллерийского полка — получил приказ выйти из подчинения дивизии «Великая Германия» и двигаться к Капитановке на поддержку 389-й дивизии, но было неясно, успеет ли он вовремя.
Очевидно, 8-я армия, как и ее сосед слева, осознавали намерения и приготовления советской стороны. Было точно определено место главного удара Красной армии. Немцы действительно пытались сорвать подготовку советского наступления, но средства, которыми располагала 8-я армия, были явно недостаточны для решения этой задачи. Вёлер попытался выбить две танковые дивизии для создания резерва, но силы этих дивизий были истощены, к тому же не приходилось надеяться, что обе они успеют на опасный участок вовремя.
Для Красной армии процесс планирования был несколько проще. Полное превосходство в силах на Восточном фронте позволяло Сталину и его генералам планировать операцию крупного масштаба. Локальные немецкие контратаки могли осложнить ситуацию, но если только Ставка не распорядилась бы своими силами совсем уж бездарно, немцам не стоило надеяться создать Красной армии серьезные проблемы. Конечно, можно было ожидать с их стороны упорного сопротивления, которое заставит Красную армию заплатить высокую цену за любые успехи, но в целом советские войска на тот момент владели инициативой, как и в предыдущие пять месяцев.
Основные трудности Корсунь-Шевченковской операции были связаны с тем, что она должна была иметь гораздо больший размах, чем любые прочие боевые действия на Восточном фронте на тот момент, хотя в это время проводились и другие важные операции. В результате возникало несоответствие поставленных задач имевшимся средствам. Но такое положение не стоит рассматривать как исключительное. Наоборот, это общая проблема войск, имеющих перед собой сильного или опытного противника. Еще одна проблема заключалась в том, что боевые возможности многих советских частей были практически исчерпаны. Однако немецкие части тоже были истощены.
Ставка приказала 1-му и 2-му Украинским фронтам окружить и уничтожить немецкие силы в районе Корсуня. В качестве точки встречи двух «клешней» была выбрана Звенигородка. Поскольку это означало, что 2-му Украинскому фронту придется пройти 70 километров, а 2-му Украинскому фронту — только 40 километров, начало наступление 2-го Украинского фронта было назначено на день раньше, на 25 января[37].
15 января генерал Конев провел совещание в своем штабе в Болтушках. На совещании присутствовали подчиненные ему командиры и их заместители по политической части, а также несколько офицеров собственно из штаба Конева. Конев открыл совещание описанием приказа, полученного фронтом, и своего предварительного мнения о том, что следует предпринять для его выполнения. Он считал, что лучше будет нанести главный удар из района севернее Кировограда, поскольку считалось, что у немцев там более слабая оборона. Это значило, что значительную часть сил фронта, в том числе 5-ю гвардейскую танковую армию Ротмистрова, придется переместить к северу. Основной ударной силой исходного наступления станут войска 53-й армии и 4-й гвардейской армии[38].
Поскольку оба фронта проводили операции в расходящихся направлениях с Рождества 1943 года, они были вынуждены произвести перегруппировку своих сил. На 1-м Украинском фронте 21 января была сформирована новая армия, 6-я танковая. 6-я танковая армия не имела полноценного штаба и управления. Напротив, командиру 5-го гвардейского танкового корпуса в дополнение к уже имеющимся обязанностям передали в подчинение еще и 5-й механизированный корпус. Советские источники не дают единой цифры по количеству танков, имевшихся в двух корпусах на начало советского наступления. 6-я танковая армия имела в своем составе 190 танков и САУ[39]. Интересно, что 5-й механизированный корпус имел значительное число танков «Шерман», поставленных по ленд-лизу[40].
Хотя 6-я танковая армия имела не все положенные по штату танки, 5-й механизированный корпус был полностью укомплектован личным составом, стрелковым оружием и артиллерией. 5-й гвардейский танковый корпус, напротив, испытывал нехватку личного состава в мотострелковых и артиллерийских частях. Корпус получил пополнение непосредственно перед началом наступления, но новые бойцы не имели боевого опыта и были очень слабо обучены. Многие из них были призваны с недавно освобожденных территорий. Они стремились в бой против ненавистного врага, но не прошли достаточного обучения[41].
Кроме 6-й танковой армии, в наступление также должны были перейти 27-я и 40-я армии. В качестве целей их главных ударов были выбраны соответственно районы Ковшеватой и Тыновки[42] — в точности там немцы их и ожидали. 6-я танковая армия развертывалась позади ударных групп 40-й армии, в готовности использовать любой достигнутый ими прорыв[43].
35
Meiser. Die Holle von Tscherkassy, с. 184–185.
36
Там же.
37
Корсунь-Шевченковская операция, с. 7. Следует отметить, что этот источник дает несколько большие расстояние, чем указаны в этой книге. Кажется, что общей практикой в советских источниках было преувеличение расстояний, чтобы показать более впечатляющие скорости продвижения.
38
Studies on Soviet Combat Performance: a report: Historical Evaluation and Research Organization, 1977, c. 20–22.
39
Фактически исследование советского Генерального штаба (с. 10), изданное в 1944 году, говорит, что армия имела 91 танк и 16 САУ, тогда как в статье из «Военно-исторического журнала» в 1969 году утверждалось, что в армии было 168 танков и 22 САУ («Документы и материалы. Корсунь-Шевченковская операция в цифрах». Военно-исторический журнал, 1969, № 7, с. 45–52.). Последние цифры кажутся более вероятными. Наиболее вероятное объяснение этого несоответствия заключается в том, что в исследовании советского Генерального штаба на самом деле использованы цифры, относящиеся к положению за несколько дней до начала наступления, но за эти дни танки, возвращенные в строй из ремонта, увеличили цифры до указанных в статье.
40
Корсунь-Шевченковская операция, с. 104.
41
Завизион Г. Т., Корнюшин П.Л. И на Тихом океане… — М.: Воениздат, 1967, с. 16.
42
Корсунь-Шевченковская операция, с. 10.
43
Там же, карта 4, с. 19.