Страница 8 из 10
— Так-так… Наш котенок начал кусаться. У вас острый язычок, Дельфина, и, как оказалось, острые зубки. Но что-то не припомню такого яростного сопротивления, когда мы были в постели.
— Еще бы вам припомнить, — возразила она гневно, — вы же были пьяны как сапожник.
Он окинул взглядом стройную высокую фигуру, грудь, выступавшую из выреза корсажа, такие прелести трудно было скрыть даже самой нелепой и скромной одеждой, как и ее врожденную грацию.
— Не настолько, чтобы не помнить, что произошло между нами, — тон его смягчился, — особенно когда мы с вами занимались любовью во второй раз, и даже смею утверждать, что вы получали удовольствие в равной степени со мной.
Она в ярости замахнулась на него своей сумкой, целясь в довольно ухмылявшееся красивое лицо, но он успел отклониться, и сумка только чуть задела его.
Он оторопел, ее атака была неожиданной и яростной.
— В следующий раз я не промахнусь, — пообещала она.
Он насмешливо приподнял красивую бровь:
— А у нас будет следующий раз?
— Только если со мной случится несчастье встретиться с вами! — крикнула она и решительно вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Только дотроньтесь до меня, обещаю, будете петь сопрано всю оставшуюся жизнь! А теперь соблаговолите приказать вашему мистеру Оакли найти мне экипаж. Чем скорее я уйду и чем дальше от вас буду, тем лучше будет мое самочувствие.
Тронутый до глубины души ее отчаянием, ругая себя, что стал этому причиной, он пытался хоть немного успокоить ее и расстаться мирно.
— Но я, как джентльмен, не могу отпустить вас одну, без сопровождения. Если вы назовете адрес, я сам вас доставлю домой, вам нечего меня бояться, клянусь честью.
— Вот как? Простите, но вынуждена отказаться. Я предпочитаю ехать одна.
— Как пожелаете. Вы не моя пленница. Можете идти немедленно, если хотите.
— Но я не могу. Я вошла сюда незамеченной и умру от стыда, если увидят, как я выхожу от вас.
— Тогда я позову Оакли. Я бы сам пошел за экипажем, но в таком состоянии не могу выйти. — Он указал на свои бриджи, теснота которых ничего не оставляла воображению. — Это будет неловко.
Она глазами проследила его жест и тут же пожалела об этом, увидев то, о чем он говорил. Кровь бросилась ей в лицо, и она поспешно отвернулась. И была рада, когда раздался осторожный стук в дверь, который спас ее от смущения.
Он лишь мимолетно улыбнулся и пошел к двери.
— Я мог бы компенсировать время, потраченное вами на меня, Дельфина. Какова цена, назовите. — И тут же пожалел о сказанном, по выражению глаз девушки он понял, что жестоко оскорбил ее.
— Откуда мне знать ваши цены. Я уже сказала, что я не проститутка. Вы мне ничего не должны, полковник, и я не приму от вас ничего, но приличная сумма, пожертвованная сиротскому дому на Уотер-Лейн, была бы кстати.
— Я об этом позабочусь. — Он перестал улыбаться, взгляд синих глаз потемнел. — Я понимаю и ваше негодование, и ярость. Мое поведение было непростительным. Поверьте, я чувствую свою вину перед вами.
Его искренность смягчила ее сердце.
— Что ж, я рада этому.
— Это, конечно, не самое мое горячее желание, но, если вы хотите, можете дать мне пощечину. Моя физиономия в вашем распоряжении.
Она медленно покачала головой:
— Я вас ни в чем уже не виню.
Они стояли, глядя друг на друга, и странное дело, ей хотелось его ненавидеть, но ненависти не было. Зато она понимала, что никогда не забудет эту ночь. Нахлынувшие воспоминания вызвали в ней дрожь омерзения к себе, своему телу, которое испытывало столь постыдные ощущения, которые пристали падшей женщине. Она вдруг увидела свое отражение в зеркале, и ее охватил гнев. «Предательница, ты позволила ему затащить себя в постель, ты не сопротивлялась, ты бессовестная, как все шлюхи, ничуть не лучше, где была твоя гордость».
Он тем временем открыл дверь и впустил мистера Оакли, который при виде Дельфины глупо заулыбался, но Дельфина ответила ему таким свирепым взглядом, что он в растерянности отвернулся, глядя на своего хозяина, у которого на губах играла улыбка раскаявшегося грешника. Потом взгляд его упал на постель, и при виде красных пятен на простынях глаза верного слуги расширились, ища объяснений, он снова посмотрел на хозяина, который только кивнул, подтверждая догадки мистера Оакли.
— Ты вчера ошибся, Оакли, как видишь. Это совсем не та Дельфина, за которой ты вчера ходил. К несчастью, это так. Достань для леди экипаж, и я буду признателен, если ты сделаешь так, чтобы она вышла из гостиницы никем не замеченной.
Надев шляпку, с сумкой в руках, она последовала за Оакли, надеясь, что никогда больше не увидит полковника Фитцуоринга. И ненависть снова овладела ею, она никогда не забудет своего унижения и позора, в котором он повинен.
Дельфина не помнила, как выходила и садилась в экипаж, пришла в себя только по дороге домой в Мейфэр. В ней бушевал целый вихрь сожалений, гнева, она спрашивала себя, почему он посмел так с ней поступить и как она могла вести себя подобным образом. Случилось самое ужасное, что могло произойти с незамужней девушкой ее сословия. И вдруг заледенела от дурных предчувствий, наконец полностью осознав глубину своего падения и пугаясь тех ощущений, которые открыли для нее новую сторону жизни.
Дельфина была дочерью лорда Джона и леди Эвелины Кэмерон. Семья жила в одном из самых элегантных особняков, прилегающих к Беркли-сквер. Выйдя из экипажа, Дельфина уже поднималась по ступенькам, когда дверь распахнулась и появился Дигби, дворецкий, которого она знала всю свою жизнь.
— Доброе утро, Дигби, — сказала она, входя в холл. Дельфина не сомневалась, что его мучит любопытство, как и всю семью. Почему она явилась утром, что за причина была провести ночь вне дома, никого не предупредив. Да поможет ей Бог, если правда выплывет. — Кто-нибудь встал или все еще спят?
— Леди Кэмерон в гостиной. Она страшно беспокоилась, когда вы не появились дома вчера, и ночью почти не спала. Она велела мне немедленно послать вас к ней, как только вы появитесь.
Сердце у Дельфины упало. Ей хотелось принять ванну и переодеться, прежде чем она предстанет перед проницательным материнским взором, но ничего не оставалось, как повиноваться.
— Хорошо, я иду к ней. А пока попросите горничную приготовить для меня ванну, если вам не трудно, Дигби.
Мать Дельфины сидела в своем любимом кресле у окна. Хотя было еще рано, утро обещало жаркий день, такой же, как накануне, и в гостиной было уже душно. Леди Кэмерон, женщина среднего роста и сложения, с седеющими волосами, идеально уложенными, несмотря на ранний час, обмахивалась веером. Едва переступив порог гостиной, Дельфина сразу поняла, что мать очень рассержена. Гневно поджав губы, леди Кэмерон оглядела дочь с головы до ног подозрительным взглядом, и взмахи веера участились, что означало крайнюю степень негодования. Обе молчали, слышен был только шорох веерных пластин. Волнуясь, Дельфина прошла вперед и встала за одним из кресел, держась руками за его спинку, как будто искала поддержку.
— Доброе утро, мама. Прости, что заставила тебя волноваться.
— Волноваться? — Голос матери выдавал крайнее раздражение. — Но ты прекрасно знала, что я ждала тебя вчера на свой музыкальный вечер, а ты не только не соизволила явиться, но даже не прислала записку, предупреждая, что тебя не будет дома и ночью. Это никуда не годится. Где ты была? Я должна знать! И посмотри на себя — твоя одежда выглядит так, как будто ты в ней спала.
— Я… Я была в сиротском приюте, пока не стемнело. Дело в том, что оттуда сбежали вчера двое детей, я помогала их разыскать, а когда закончила работу, было так поздно, что я решила остаться на ночь.
Мать прищурила глаза:
— Не верю ни одному слову, Дельфина. Ты лжешь, и я это знаю наверняка. Когда ты не явилась домой, я послала лакея в приют забрать тебя. Ему сказали, что ты уже ушла. Меня охватывает ужас, когда я воображаю, с какими отбросами общества ты там сталкиваешься. Это вина Селии, она вовлекла тебя в опасную деятельность.