Страница 110 из 122
— Ну и?…
— Вы же знаете, сенатор, этот Петерсен был первоклассным стрелком. Он был не просто профессиональным снайпером, он входил в элиту.
— Так что же?
— Они там вроде священнослужителей. Не могут без строгого обряда. И не допускают никаких случайностей. Вот, к примеру.— И Манкузо выбрал одну гладкую латунную гильзу.— Видите, как она помечена царапинами? Петерсен заряжал ее самолично, чтобы избежать случайности. Позвольте мне.
Он взял руку Терри и перевернул ее ладонью вниз, чтобы гильзы высыпались назад в пластиковую сумку. Застегнул молнию, потом скинул со столика чехол и взял винтовку ХК-91.
— Сейчас объясню,— сказал Манкузо.— Прежде чем открыть огонь, Петерсен должен был убедиться, что гильза уже в патроннике. Теперь смотрите.
Манкузо поднял винтовку, открыл наполовину затвор — внутри блестела гильза.
— Увидеть гильзу вы можете, только когда отведете назад затвор. Вам не приходило это раньше в голову?
— К чему вы клоните? — начал заводиться Терри.
— Увидеть вы можете только гильзу, но не пулю, понимаете? — Манкузо снова защелкнул затвор.— Пометив гильзу черной краской, Петерсен смог убедиться, что в стволе нужная пуля.
Манкузо положил винтовку на место. Казалось, он очень доволен собой.
— Послушайте, агент Манкузо,— сказал Терри,— вы что же, только ради этого притащили меня сюда?
— Эх, стало быть, вы ничего не поняли,— Манкузо оглянулся на Харриса и развел руками.— Он не просекает.
Терри вскочил, кипя от возмущения.
— Я стараюсь объяснить вам только одно, сенатор, что не все пули были одинаковые. Посмотрите! Шесть пуль тупорылые. Когда они попадают в мягкую ткань, то проделывают лишь маленькую дырочку. А потом,— Манкузо сжал руку в кулак и тут же разжал,— потом, ударившись о кость, взрываются. Одно непостижимо: почему именно последний выстрел отличался от остальных?
— Почему же?
— Ни почему.— Манкузо улыбнулся.— Не последний, а первый выстрел был другим.— Он показал пустую черную гильзу.— Эта пуля была в стальной оболочке. Влетела и вылетела. Боль жгучая, но рана чистая. А пулю мы просто не искали, потому и не нашли. Это был первый выстрел Петерсена.
Манкузо положил черную гильзу Терри на ладонь.
— Она предназначалась для вас.
Терри уставился на гильзу, потом перевел взгляд на Манкузо. Над верхней его губой выступили капельки пота.
— Но это… это чушь какая-то.
Манкузо улыбнулся.
— Хотите убедиться?
Он сел на вертящийся стул лицом к телеустановке с восемью темными экранами.
— Покажи ему.
Харрис нажал на кнопку, и тут же пять экранов ожили. На каждом появилось неподвижное изображение: с пяти разных точек трибуна Капитолия в то утро, когда было совершено убийство. Каждый кадр показывал, как Терри и Мартинес жмут друг другу руки и улыбаются. Картина, от которой может стать не по себе: живой и мертвый. Пять изображений двух энергичных, полных жизни молодых людей. Манкузо бросил взгляд на Терри. Казалось, тот постарел на несколько лет за прошедшую неделю. Неужели прошла всего неделя?
— А теперь смотрите, что мы проделали, сенатор,— сказал Харрис.— Мы синхронно пустили пять разных лент, на которые были засняты последние новости. Лента видеоканала дает тридцать кадров в секунду. А винтовка выпускает десять пуль в секунду. Так что даже после того, как убийца снял палец с курка, перед нами должен был промелькнуть еще двадцать один кадр.
Терри кивнул.
Манкузо сказал:
— Пошли дальше.
Харрис нажал на переключатель скоростей. Все пять экранов засветились. Появились замедленные кадры: Терри и Мартинес медленно-медленно переходят от рукопожатия к объятиям.
— Теперь включим звук,— сказал Манкузо.
Харрис нажал на пусковую кнопку, и неприятно скрежещущий нарастающий гул аплодисментов звериным воем вырвался из усилителей.
— Вот сейчас…— сказал Харрис.
Внезапно все пять экранов показали, как на Фэллоне полетел в клочья пиджак, словно взорвался где-то на животе. Он согнулся от боли, и тут же шесть взрывов настигли Мартинеса, разнесли на нем одежду, мягкие ткани, обнажив кости спины. Потом живописно и до жути страшно оба стали падать.
— Достаточно,— сказал Манкузо.
Харрис выключил мониторы.
Терри Фэллон молча, словно окаменев, долго сидел за столом перед темными экранами. Манкузо не сводил с него глаз. Наконец Терри посмотрел на Манкузо.
— Просто невероятно. Нев… Почему вдруг?
— Не вдруг,— сказал Манкузо и обернулся к Харрису.— Покажи теперь с другой позиции.
Харрис нажал на кнопку, и на среднем экране появилось неподвижное изображение толпы у подножия трибуны. Головы запрокинуты, руки застыли перед аплодисментами. Солнечный свет падает на их озаренные лица, обращенные к герою, которого они приветствуют.
— Переведи на блондинку,— сказал Манкузо.
Харрис включил видео, и на экране появилась цифровая шкала. Он крутанул переключатель, и тогда изображение перескочило на хорошенькую блондинку, затерявшуюся в толпе репортеров и зрителей.
— Узнаете? — спросил Манкузо.
Фэллон молча кивнул.
— Крути дальше,— велел Манкузо.
Лента поползла дальше. Руки Салли на изображении медленно поднялись к лицу еще до того как выражение радости окружавших ее людей сменилось ужасом.
Харрис остановил ленту.
Терри пожал плечами.
— Не вижу, в чем тут…
— Включи снова,— сказал Манкузо.— Пусти еще медленней.
Харрис задал новую программу, и на сей раз изображение поехало супермедленно, еле-еле.
— Дай звук,— попросил Манкузо, Харрис выполнил его просьбу.
— Следите за ее руками и слушайте,— сказал Манкузо Фэллону.
Было видно, как под однообразный, скрипучий рев толпы и звуки аплодисментов руки Салли с трудом достигли ее лица, и, когда кончики пальцев коснулись ее щек, раздался первый выстрел. Видео выключилось.
— Хотите просмотреть еще раз? — спросил Манкузо.
Терри сглотнул. Потом коротко кивнул.
Когда ленту прокрутили по третьему разу, сомнений не осталось: руки Салли потянулись вверх, чтобы закрыть лицо, на котором выражение восторга сменилось страхом, до первого выстрела.
Манкузо положил руки на стол.
— Она все знала. Заранее.
Терри сидел неподвижно, кровь отхлынула от лица, он побледнел, губы были крепко сжаты. Глаза заволокло туманом.
— Спасибо, Лэрри,— сказал Манкузо Харрису и кивнул в сторону двери.— Увидимся позже.
— Само собой.— Харрис встал и вышел.
Когда дверь за ним закрылась, Терри тихо спросил:
— Это будет… фигурировать на суде?
Манкузо покачал головой:
— Не-ет.
— Вы собираетесь ее… арестовать?
— Нет, черт подери. Я надеюсь сцапать молодчиков, на кого она работает.
— А на кого?
— Если бы я знал,— пожал плечами Манкузо.
Терри поднялся. Словно ничего не видя, он прошел до конца комнаты, потом вернулся.
— Но это безумие. Зачем? Зачем ей это понадобилось?
Манкузо прикурил сигарету.
— Шикарная реклама,— сказал он.
— У вас больное воображение,— сквозь зубы процедил Фэллон.
Манкузо щелчком послал обгоревшую спичку в дальний угол.
— Ведь сработало! Разве нет?
Фэллон как-то растерянно огляделся по сторонам.
— Она бы никогда… никогда…— словно сам с собой, пробормотал он.
Манкузо подошел к Терри, тронул его за плечо. Потом наклонился к самому его уху и тихо, чтобы никто не подслушал, прошептал:
— Сенатор, вы должны мне помочь.
Терри так и уставился на него.
— Помочь вам? Чем?
— Продолжайте вести себя с ней как ни в чем не бывало. Сделайте все, чтобы она не могла что-нибудь заподозрить. Она не должна догадаться, что мы напали на ее след. Иначе она будет начеку.
— Но ведь наши с ней отношения…
Манкузо, моргнув, кивнул.
— Да, конечно. Догадываюсь. Ну послушайте, когда вы с ней… считайте, что делаете это во славу родины.
Терри от злобы стиснул зубы.
— Не понимаю, что тут такого смешного?