Страница 20 из 29
— С одной стороны, чем меньше интервал между родами, тем легче они будут проходить, потому что тело хорошо «помнит» весь процесс, — пришлось признать Юльке: — Но с другой, тем больше нагрузка на твой организм, который еще не полностью восстановился. Так что беременность, возможно, будет проходить тяжелее.
— А что, если большая разница между детьми — легче?
— А тогда повышаются риски, связанные с возрастом мамы и общим состоянием ее здоровья, которое с годами редко улучшается.
Наташка от лица мировой педагогики и психологии предложила ориентироваться на детей:
— В принципе, чем ближе возраст сиблингов, тем больше у них общих интересов. Но ребенку в 1–2 года еще очень нужна материнская забота. А в 3–4 он объективно более самостоятелен, что чисто физически легче для беременной мамы. При этом специалисты рекомендуют, чтобы по возможности рождение младшего не совпадало со стрессовыми событиями в жизни первенца: поступление в детский сад, школу, переезд. За четыре года разницы ратуют и сторонники максимальной естественности. По их мнению, первый ребенок уже удовлетворил свои потребности в маме и готов уступить ее младенцу.
— Слушай, у тебя что, книжка перед глазами? Ты как по написанному читаешь! — поразилась Малина.
— А по мне семь лет — отличная разница, — возразила Юлька: — Успела отдохнуть от пеленок–распашонок, Катерина уже сама стала помощницей. Как раз хорошо совпало с началом ее учебы то, что я засела с Лерычем и много времени провожу дома. А то проводила бы она целые дни на продленке.
— Ну, тебе проще, у тебя девочка. А наш Алеша просто жутко ревновал… И беременной мне нелегко приходилось — токсикоз замучил, хотя врачи говорили, что во второй раз все проходит легче… Спать хотелось жутко, а у Лешки сплошные капризы, истерики… Когда он-то в животе был, мне не надо было ни за кем гоняться, могла в любой момент прилечь… А с Антониной вдвое тяжелее оказалось… Еще и зубы стали портиться, тахикардия началась. Иногда так сердце колотилось, думала, выпрыгнет!
— Говорят, если первая беременность тяжело протекала, вторая легче переносится. Но иногда бывает и наоборот. Я вот с обоими летала, хоть и большая разница между ними, а некоторые еле ползают. Ну, и домработница — это, конечно, наше все, особенно, во время беременности, — поучала Юлька. — Я маму перед вторыми родами пытала, выспрашивала, точно ли они не такими тяжелыми будут или лучше на анестезию заранее договариваться. Она сказала, что акушерство — вторая наука после хиромантии, так что ничего предугадать нельзя.
— Слушайте, девочки, я вас сейчас наслушаюсь, и вообще на второго не решусь. — Мне удалось, наконец, влезть в разговор «старших товарищей». — И тяжело носить, и за старшим не угнаться, и потом тоже полная неизвестность. Я вообще не могу сейчас представить, как можно любить кого-то, кроме Нюськи. Да и она, подозреваю, не придет в восторг от того, что на меня будет претендовать кто-то еще.
— Да ладно. Ты просто не спеши, к беременности как следует подготовься, про прогулки–зарядки не забывай, и все пучком будет, — подбадривала Юлька.
Малина с ней не согласилась:
— Почему не спеши? Я вот надеюсь, что Антонина скоро в сад пойдет — и я смогу, наконец, работу найти. Мне, наоборот, больше нравится, когда один за другим. Отрожала — и работай себе, не отвлекайся на памперсы.
— А я вот тоже не представляю, как Юрашу делить с кем-то еще… По–моему, я тогда не смогу полностью реализовать весь его потенциал. И вообще, с одним-то столько проблем, а когда двое — даже не представляю, как все успеть. — Наташка иногда умела разговаривать по–человечески.
— Дура ты, Наташк, хоть и умная. Когда их двое, с ними проблем вдвое меньше! Они сами играют, старший за младшим приглядывает, и в твоем внимании не так остро нуждаются. Вон Катерине, наоборот, льстит, что ей доверяют ребенка и что она для него образец для подражания. И сама я гораздо спокойнее со вторым. Знаю, что все пройдет, даже зубы! — у Юраши как раз на днях полезли моляры, так что тему Юлька затронула более чем актуальную.
— Ой, но когда болеют вместе — это все-таки ужасно… — Малина, как обычно, жаловалась.
— Да брось ты, когда болеют по одному — тоже не легче, — возражала Юлька: — Знаешь, умные люди говорят, что когда детей двое, любовь удваивается. Страшно, конечно, пока беременная ходишь и пытаешься себе это представить. Но потом, когда рожаешь, понимаешь, какой это кайф! Ни с чем не сравнить! — Юлька воодушевленно агитировала нас с Наташкой: — Материнский капитал, кстати, заодно оформишь…
— Толку с него, этого капитала, — вставила Малина свою ложку дегтя, которую Юлька проигнорировала, повернувшись ко мне:
— Короче, кончай кормить и айда за вторым! — похоже, мое мнение тут никого особенно и не интересовало.
— Ладно, уговорила. Подумаю, — сказала я, решив, что теперь если посмотрю «Мэри Поппинс», ни за что не скажу девчонкам. Дело в том, что я там тоже в конце всегда реву, когда Мэри Поппинс улетает…
А тест на беременность и вправду куплю. Пусть в аптечке лежит. Мало ли…
Критические дни
Если честно, я не очень помню, когда это началось. Но в какой-то момент в возрасте между годом и двумя с Нюсей стало трудно. Сначала просто нелегко, потому что онасопоказывала куда-то пальчиком и требовала «Ы!» Ни один из приходящих мне в голову вариантов этого «ы» ее не устраивал, она страдала и очень сердилась на мою непонятливость. К двум годам стало совсем тяжко.
Раньше мы с Гошкой называли Нюську «дочь наша Будур», а после второго дня рождения стали звать «дочь наша Небудур», потому что «не буду!» ребенок стал говорить почти всегда. Ладно бы еще со спокойной интонацией. Так она сходу брала скандально–повизгивающие нотки и вне зависимости от родительской реакции (скажем, конструктивного объяснения, почему все-таки, описавшись на улице в марте, лучше пойти домой) моментально переходила к истерике.
Причем начиналось это всегда на ровном месте и создавало ощущение, что ни предотвратить, ни предугадать начало очередного концерта невозможно. Нюся могла быть вполне милым ребенком, но стоило предложить погулять, как она, кривя рот, возмущалась «Дома!» — а на реплику «Ладно, останемся дома», — требовала немедленного «Гаять!» Продолжаться такая дискуссия могла около часа, совершенно безрезультатно, изматывая неопределенностью обе стороны. Я не понимала, чего же она все-таки хочет, и бесилась, и она не понимала, чего же на самом деле хочет, и страдала.
Наташка жаловалась, что Юраша тоже стал совершенно невыносим, хотя на площадке я этого не замечала. «Это у них terrible two, — уверенно заявила подруга по телефону, когда я пожаловалась на очередное выяснение отношений с Нюсей. — Кризис двух лет. Я вчера полночи англоязычный Интернет на эту тему читала». Я хорошо помнила институтский курс возрастной психологии. Кризисов психологи открыли немало: новорожденный, год, три, семь, подростковый и т.д., но о двух годах нигде не упоминалось! Когда я позвонила за разъяснениями Светке, как самому доступному из психологов, она долго и путано объясняла про возрастные новообразования, размытые сроки и то, что кризис года может сдвинуться на два, или кризис трех лет начаться раньше времени… Светка сказала, что и сама не раз сталкивалась с детьми, у которых в возрасте двух лет, особенно в связи с резким появлением развернутой фразовой речи, наблюдались явления, очень похожие на то, что я описываю. Причем, кризис года и кризис трех лет проходили у этих детей в положенное время. Потом она процитировала каких-то психоаналитиков, выделявших именно в двухлетнем возрасте кризис воссоединения, описывая его так: «Принятие ребенком своей эмоциональной отдельности, развенчание иллюзии всемогущества — болезненный процесс, часто сопровождаемый драматической борьбой с матерью».
О да, борьба с матерью у нас была налицо, и еще какая. Причем мать находилась в далеко не лучшей эмоциональной форме и сама была не прочь с кем-нибудь побороться. В голове при этом вертелось: «Докатилась! А еще педагог!» Спасибо окружающим, они не озвучивали этот упрек, а то я… в общем, подала бы дочери далеко не лучший пример поведения в конфликтной ситуации.