Страница 30 из 66
Однако момент для организации широкого контрнаступления казался благоприятным, поскольку относительная солидарность, составлявшая дополнительную силу иноземцев, подвергалась серьёзному испытанию. «Говорят, что между франками возникло несогласие, что для них вещь непривычная, — удивляется Ибн аль-Каланиси. — Утверждают даже, что они сражаются друг с другом, и что имеется много убитых». Но это изумление хрониста несравнимо с тем, что испытал Зенги, получив однажды послание от Алисы, дочери Бодуэна II, короля Иерусалима, которая предложила ему союз против собственного отца!
Это странное дело началось в феврале 1130 года, когда князь Боэмонд II Антиохии, пошедший воевать на север, попал в засаду, устроенную Гази, сыном эмира Данишменда, пленившего тридцать лет назад Боэмонда I. Менее удачливый, чем его отец, Боэмонд II был убит в бою, и его белокурая голова, тщательно бальзамированная и помещённая в серебряный ларец, отправилась в качестве подарка к калифу. Когда известие о его смерти достигло Антиохии, его вдова Алиса устроила настоящий государственный переворот. По-видимому, при поддержке армянского, греческого и сирийского населения Антиохии, она обеспечила себе контроль над городом и вступила в контакт с Зенги. Такое любопытное поведение свидетельствовало о появлении нового, второго поколения франков, которое имело мало общего с пионерами вторжения. Армянка по матери, никогда не видевшая Европу, молодая княжна ощущала себя женщиной Востока и действовала соответственно.
Узнав о мятеже своей дочери, король Иерусалима незамедлительно отправился на север во главе своей армии. Неподалёку от Антиохии ему случайно встретился рыцарь ослепительной наружности, незапятнанно белый конь которого был подкован серебром и от холки до подгрудного ремня облачён в украшенные чеканкой доспехи. Это был подарок Алисы Зенги, в дополнение к письму, в котором княжна просила атабега прийти ей на помощь и обещала признать его сюзеренитет. Повесив гонца, Бодуэн продолжил путь к Антиохии и быстро овладел ею. После символического сопротивления в Цитадели, Алиса капитулировала, и отец отправил её в изгнание в портовый город Латакию. Но вскоре, в августе 1131 года, король Иерусалима умер. Будучи знаковой фигурой, он заслуживал со стороны дамасского хрониста надгробной речи, каковую тот и написал в правильной и надлежащей форме. В отличие от начала вторжения, франки уже не представляли собой однородную массу, в которой выделялось лишь несколько лидеров. Теперь хроника Ибн аль-Каланиси описывает детали и даже содержит некоторый анализ.
Бодуэн, — писал он, — был старым человеком, которого закалили время и несчастья. Он не раз попадал в руки мусульман, но ускользал от них благодаря своей прославленной хитрости. С его смертью франки потеряли самого осмотрительного своего политика и самого компетентного из своих администраторов. После него королевская власть досталась графу Анжуйскому, только что прибывшему из страны франков по морю. Но он не был твёрд в своих суждениях и не имел успехов в правлении, тем более, что смерть Бодуэна принесла франкам беды и анархию.
Третий король Иерусалима, Фульк Анжуйский, пятидесятилетний рыжеволосый и коренастый мужчина, женившийся на Мелисанде, старшей сестре Алисы, был и вправду новичком. Причиной его прибытия стало то, что Бодуэн, как и большинство франкских князей, не имел наследника мужского пола. Вследствие более чем примитивной гигиены, а также недостаточной адаптации к условиям жизни на Востоке, западные пришельцы страдали от крайне высокой детской смертности, которая уносила в первую очередь мальчиков. Они смогли улучшить ситуацию лишь со временем, регулярно пользуясь хаммамом и прибегая к услугам арабских медиков.
Ибн аль-Каланиси имел основания для низкой оценки политических качеств наследника, прибывшего с Запада, ибо как раз в правление Фулька «несогласие между франками» стало особенно сильным. После прихода к власти, он был вынужден противостоять новому мятежу, учинённому Алисой и подавленному с большим трудом. Между тем назрел бунт и в самой Палестине. Ходили упорные слухи, обвинявшие жену Фулька, королеву Мелисанду, в любовной связи с молодым рыцарем Гюгом Пюисетом. Противостояние сторонников мужа и друзей любовника разделило франкскую элиту самым кардинальным образом, что имело следствием непрерывные дуэли и слухи об убийствах. Чувствуя угрозу своей жизни, Гюг нашёл прибежище в Аскалоне у египтян, которые, кстати, приняли его радушно. Ему даже доверили фатимидские войска, с помощью которых он овладел портом Яффа, откуда был изгнан через несколько недель.
В декабре 1132 года, когда Фульк собирал силы для возвращения Яффы, новый правитель Дамаска, молодой атабег Исмаил, сын Бури, овладел в результате внезапной атаки крепостью Баниас, которую ассасины передали франкам тремя годами ранее. Однако это отвоевание осталось единичным событием, поскольку мусульманские князья, поглощённые личными склоками, были неспособны извлечь выгоду из раздоров, сотрясавших иноземцев. Даже самого Зенги практически не было видно в Сирии. Возложив управление Алеппо на одного из помощников, он вновь был вынужден ввязаться в беспощадную войну с калифом. Но на этот раз Мустаршид, казалось, взял верх.
Султан Махмуд, союзник Зенги, умер в это время в возрасте двадцати шести лет, и внутри сельджукского клана опять, уже в который раз, разразилась война за престолонаследие. Глава правоверных воспользовался этим, чтобы поднять голову. Пообещав каждому из претендентов помолиться за него в мечети, калиф стал истинным хозяином положения. Зенги всполошился. Собрав свои войска, он отправился к Багдаду с намерением нанести аль-Мустаршиду столь же тяжкое поражение, как при их первом столкновении пять лет назад. Но калиф на этот раз встретил его во главе многих тысяч воинов около города Тикрита на Тигре, к северу от столицы Аббасидов. Отряды Зенги были разбиты наголову, и сам атабег чуть было не угодил в руки своих врагов, но в этот критический момент один человек вмешался в дело и помог ему спастись. Это был наместник Тикрита, молодой курдский военачальник с малоизвестным тогда именем Айюб. Вместо того, чтобы обрести милость калифа, доставив ему его соперника, этот воитель помог атабегу перебраться через реку, уйти от преследователей и вновь быстро утвердиться в Мосуле. Зенги никогда не забывал этого рыцарского поступка. Он поклялся хранить нерушимую дружбу со своим спасителем и его семьёй, что, по прошествии лет, определило карьеру сына Айюба, Юсуфа, более известного по его прозвищу Салахеддин или Саладин.
После победы над Зенги аль-Мустаршид оказался на вершине славы. Чтобы справиться с угрозой, турки объединились вокруг единственного сельджукского претендента Массуда, брата Махмуда. В январе 1133 года новый султан прибыл в Багдад, чтобы получить корону из рук главы правоверных. Обычно это была простая формальность, но аль-Мустаршид изменил церемонию по своему усмотрению. Ибн аль-Каланиси, наш «журналист» той эпохи, описывает эту сцену.
Имам, глава правоверных, сидел. К нему подвели султана Массуда, который воздал ему соответствующие почести. Затем калиф вручил ему одну за другой семь пышных одежд, последняя из которых была чёрной, корону, инкрустированную драгоценными камнями, браслеты и ожерелье из золота и сказал: «Получи эту милость с благодарностью и бойся Аллаха при людях и у себя дома». Султан поцеловал землю; потом он сел на приготовленную для него скамеечку. Тогда глава правоверных сказал ему: «Тот, кто не может справиться с собой, не может управлять другими». Находившийся рядом визирь, произнёс эти слова по-персидски и повторил обеты и хвалы. Потом калиф велел принести две сабли и торжественно вручил их султану вместе с двумя знамёнами, привязанными собственноручно. В конце церемонии имам аль-Мустаршид сказал: «Иди, возьми с собой то, что я дал тебе и будь в числе людей благодарных».
Даже если мы сделаем скидку на условность всего происходящего, всё равно следует признать, что аббасидский правитель щеголял своим превосходством. Он беззастенчиво попрекал турецкого султана за то, что вновь обретённое сельджукское единство в будущем станет угрозой возросшей власти калифа, но в то же время не собирался признавать Массуда законным правителем султаната. Во всяком случае, в 1133 году он продолжал мечтать о новых завоеваниях. В июне он направился во главе своих войск в направлении Мосула, всерьёз намереваясь овладеть им и тем самым покончить с Зенги. Султан Массуд не пытался разубедить его. Он даже предложил ему снова соединить Ирак и Сирию в одно государство под властью калифа; эта идея часто всплывала в последующие годы. Но после всех предложений, этот сельджукский султан помог Зенги устоять против атак калифа, который в течение трёх месяцев тщетно осаждал Мосул.