Страница 11 из 66
«Так великая мусульманская армия распалась без удара меча или броска копья, без единой выпущенной в неё стрелы».
Мосульский историк едва ли преувеличивал. Франки сами боялись западни, писал он, ибо ещё не началась битва, которая могла бы оправдать такое бегство. Поэтому они предпочли не преследовать мусульман. Карбуга смог таким образом вернуться в Мосул здоровым и невредимым с остатками своих войск. Все его большие амбиции навсегда исчезли перед стенами Антиохии, и город, который он поклялся спасти, теперь оказался прочно в руках франков. Это положение сохранилось на долгие годы.
Самое существенное во всём этом было то, что после этого дня позора в Сирии не оставалось какой-либо силы, способной остановить продвижение захватчиков.
Глава третья
Каннибалы Маарры
Не знаю, то ли моя родина — место обитания диких животных, то ли это — ещё мой дом!
Это горькое восклицание анонимного поэта из города Маарры отнюдь не было фигуральным оборотом речи. Как ни печально, но мы должны воспринять эти его слова буквально и вместе с ним задаться вопросом: а что же такое чудовищное произошло в сирийском городе Маара в конце 1098 года?
До появления франков люди Маарры жили безмятежно под защитой круговых городских стен. Их виноградники, оливковые и фиговые рощи позволяли им наслаждаться скромным достатком. Местными делами управляли достойные представители знати, лишённые больших амбиций и номинально подчинявшиеся князю Алеппо Рыдвану. Маарра могла претендовать на известность главным образом потому, что была родиной одного из великих представителей арабской литературы Абу-ль-Ала аль-Маарри, который умер в 1057 году. Этот свободомыслящий слепой поэт осмеливался высмеивать нравы своего времени и относиться с презрением к разного рода табу; требовалась немалая смелость, чтобы писать стихи наподобие следующих:
Через сорок лет после его смерти пришедший издалека религиозный фанатизм обрушился на город и очевидно оправдал сына Маарры не только в его безбожии, но и в его легендарном пессимизме:
Его город был обращён в груду развалин, а часто выражавшееся поэтом недоверие к людям нашло самое жестокое подтверждение.
В первые месяцы 1098 года жители Маарры тревожно следили за сражением у Антиохии, которое происходило в трёх днях пути к северо-западу от них. После победы франки совершили набеги на окрестные селения, и, хотя Маарра уцелела, некоторые семьи решили покинуть город для более безопасного проживания в Алеппо, Хомсе и Хаме. Их опасения оправдались, когда в конце ноября пришли тысячи франкских воинов и окружили город. Хотя некоторым гражданам удалось бежать, несмотря на осаду, большинство оказалось в ловушке. В Маарре не было армии; имелась только городская милиция, которую спешно пополнили несколько сот молодых людей без всякого военного опыта. Они две недели мужественно отбивались от грозных рыцарей чем попало, вплоть до того, что сбрасывали на осаждающих с городских стен набитые пчёлами ульи.
Чтобы сломить их упорство, пишет Ибн аль-Асир, франки построили деревянную башню, достигавшую высоты стен. Многие мусульмане, устрашённые и деморализованные, сочли, что надёжнее всего обороняться, укрывшись в самых высоких зданиях города. Они покинули стены, оставив незащищенными те позиции, которые должны были удерживать. Их примеру последовали другие, и ещё часть стены оказалась оставленной. Скоро весь периметр города оказался лишённым защитников. Франки забрались на стены по лестницам, и, когда мусульмане увидели их наверху, они пали духом.
Было 11 декабря, тёмная-претёмная ночь, и франки ещё не решались проникнуть в город. Знатные люди Маары вступили в контакт с Боэмондом, новым хозяином Антиохии, который возглавлял нападающих. Предводитель франков обещал пощадить жителей, если они прекратят борьбу и оставят некоторые здания. Поверив в отчаянии его словам, семьи собрались в домах и подвалах города и провели всю ночь в страхе и ожидании.
Франки пришли на заре. Началась бойня. «Они убивали людей три дня, погубив больше ста тысяч и захватив много пленников». Цифры Ибн аль-Асира очевидно фантастичны, поскольку население города накануне его падения было, по-видимому, меньше десяти тысяч. Но ужас состоял не столько в числе жертв, сколько в невообразимой судьбе, ожидавшей людей.
«В Маарре наши воины варили взрослых язычников в котлах, детей они насаживали на вертела и поедали, как жаркое»[10].
Жители городов и селений вокруг Маарры никогда не читали это признание франкского хрониста Радульфа Каенского, но они никогда не могли забыть то, что они видели и слышали. Память о зверствах, сохранённая и переданная местными поэтами и устной традицией, создала неизгладимый образ франков. Хронист Усама Ибн Мункыз[11], родившийся в соседнем городе Шайзаре за три года до этих событий, впоследствии писал:
«Все, кто хорошо знали франков, воспринимали их как чудовищ, превосходящих людей в смелости и боевом пылу и более ни в чём, точно так же, как это имеет место в отношении животных».
Эта недобрая оценка точно отражает впечатление, произведённое фраками по их прибытии в Сирию; они возбуждали смесь страха и презрения, вполне понятную той части арабской нации, которая, будучи намного выше по культуре, успела полностью утратить боевой дух. Турки никогда не забывали о каннибализме западных пришельцев. Во всей турецкой эпической литературе франки неизменно изображаются как антропофаги.
Являлось ли это мнение о франках несправедливым? Может быть западные пришельцы поедали жителей города-мученника просто чтобы выжить самим? Их предводители так и писали в официальном послании папе на следующий год: «Ужасный голод мучил армию в Маарре и привёл её к жестокой необходимости питаться телами сарацин». Но это объяснение кажется неубедительным, поскольку жители Мааррской области были в ту зиму свидетелями поведения, которое нельзя было отнести исключительно на счёт голода. Они видели, например, фанатичных франков, тафуров[12], бродивших по окрестностям и открыто провозглашавших, что они пришли, чтобы есть плоть сарацин, и собиравшихся вокруг ночных костров для поедания добычи. Неужели они были каннибалами не только из необходимости? Или не только из фанатизма? Всё это кажется невероятным, но свидетельства ошеломляют не только описанными фактами, но и нездоровой атмосферой, отражённой в этих описаниях. В этом плане особенно ужасающей выглядит одна фраза франкского хрониста Альберта Аве, принимавшего участие в захвате Маарры: «Наши солдаты не ограничивались поеданием мёртвых турок и сарацин; они ели и собак!»
Тяжкие муки родного города Абу-ль-Ала окончились только 13 января 1099 года, когда сотни франков с факелами в руках разошлись по улицам, поджигая все дома. Стены города к тому времени уже были разобраны до основания.
События в Маарре немало способствовали возникновению той пропасти между арабами и франками, которая разделила их на долгие века. Но в первый момент население было парализовано страхом и перестало сопротивляться — до тех пор, пока для этого не возникли новые побудительные мотивы. Когда захватчики возобновили своё продвижение на юг, оставив за собой только дымящиеся руины, сирийские эмиры поспешили выслать к ним своих эмиссаров с дарами, дабы уверить их в своих добрых намерениях и предложить им любое необходимое содействие. Первым, кто так поступил, был султан Ибн Мункыз, дядя хрониста Усамы, который правил в небольшом эмирате Шайзар. Франки вошли на его территорию вскоре после ухода из Маары. Во главе них находился Раймонд Сен-Жиль, один из командиров, наиболее часто упоминаемых в арабских хрониках. Эмир направил к нему посольство, и вскоре было заключено соглашение: султан не только обещал снабдить франков продовольствием, но также позволил им купить лошадей на базаре Шайзара и дал им провожатых, чтобы они беспрепятственно прошли оставшуюся часть Сирии.
10
Сообщения, касающиеся актов каннибализма, совершённых отрядами франков в Мааре в 1098 году, многочисленные и согласующиеся друг с другом, встречаются во франкских хрониках той эпохи. Вплоть до XIX века их детальное изложение можно было обнаружить у европейских историков. Например, в «L'Histoire des croisades» Мишо, опубликованной в 1817–1822 годах (tome I, pages 357 и 577), и «Bibliographie des croisades» (pages 48, 76, 183, 248). В XX веке, однако, эти сообщения — по соображениям цивилизаторской миссии — в основном замалчивались. Груссе в трёх томах своей «Histoire» о них даже не упоминает; Рансиман довольствуется намёком: «царил голод…, каннибализм казался единственным выходом» (tome I, p. 261) (прим. авт.).
11
Относительно Усамы Ибн Мункыза см. главу 7 (прим. авт.).
12
О тафурах см. J. Prawer: Histoire du royaume franc de Jérusalem. C.N.R.S., Paris, 1975 (tome I, p. 216) (прим. авт.).