Страница 71 из 81
Человек искренне хочет переводить, он готов тратить на это все время… но не Может! В данном случае все реалии будут, скорее всего, проверены и названы правильно. Одна беда: писать он не умеет. И в текстах возникают удивительные фразы. «Он скрестил руки на груди и рассвирепел». «Она вошла в лавку к Пенроду, кивнула ему, протиснулась мимо бочек с солеными огурцами, бригады всякого инструмента: касок, кирок, лопат, — и тех трех полутрезвых обалдуев, встретившихся ей на улице».
По-моему, достаточно, тут все ясно. Гораздо сложнее с переводами посредственными. Читателю кажется, что такой перевод вполне хорош: ничто не цепляет взгляд, все гладко и ясно. И только вдумчивый читатель, к тому же хорошо знакомый со стилем автора по иным переводам (а еще лучше — читавший автора в оригинале), может сказать, что перевод фальшивит, что он не отвечает духу оригинала. Как правило, такие переводы страдают «серостью»: вместо эмоциональных пиков — прямая линия, вместо тонких выразительных описаний — простые, незамысловатые фразы. Все словно отнивилировано и залакировано. Лично я убежден, что именно такие переводы — самые страшное зло для литературы. Ибо перевод халтурный, невежественный очевиден; рано или поздно достойное произведение будет издано в другом переводе. Но перевод посредственный способен убить неординарное произведение, сделать его пресным и скучным. Некоторым авторам у нас уже не повезло: два-три «серых, лакированных» перевода убедили читателя (и издателя!), что книги этих писателей никому не интересны. Я знаю таких авторов…
И наконец, казалось бы, самое приятное — переводы талантливые, удачные.
Вдумайтесь, а что, собственно, такое перевод? Когда речь идет о переводе технической и научной литературы, самое главное — строго, не уклоняясь от оригинала, передать нюансы смысла. Но для художественной литературы этого очень и очень мало. Ведь задача литературы — не донести до нас некий сюжет, который показался автору интересным, а произвести на читателя эмоциальное, художественное впечатление. И чтобы такое же впечатление произвел перевод, переводчик должен почувствовать и передать авторский стиль, пользуясь авторским же адекватным лексиконом.
Часто можно услышать споры по поводу точности перевода. «Вот, — говорят недалекие «знатоки», — у автора здесь вот такое слово, а у переводчика — другое!» Но возможен ли вообще буквальный перевод? Автор при написании пользуется, естественно, своим родным языком; переводчик же пользуется совсем другим инструментом — языком русским. При том, что все языки заметно различаются, имеют свои особенности (например, в английском строго задан порядок слов, а в русском порой достаточно переставить слова, чтобы добиться нужного эффекта; или, к примеру, в английском, в принципе, слов намного меньше, чем в русском, зато они более многозначны — отсюда огромная сложность перевода каламбуров), какие-то нюансы отличия художественного перевода от оригинала просто неизбежны! Попробую сформулировать: задача переводчика — создать адекватное произведение на русском языке со всеми сильными и слабыми художественными сторонами оригинала, как можно меньше от этого самого оригинала уклоняясь. То есть в идеале переводчик — писатель, соавтор произведения, он должен быть литературно одаренным, не побоюсь сказать, не меньше, чем сам автор.
Но перевод — искусство, а не наука, перевод индивидуален и субъективен. Переводчик, в конце концов, такой же читатель; на одного переводчика, скажем, роман производит одно впечатление, а на другого — совсем иное.
Приведу интересный, на мой взгляд, пример. У меня в домашнем архиве хранятся две рецензии на роман Майкла Коуни «Здравствуй, лето, и прощай»[14]. Авторы рецензии — две великие переводчицы, замечательные мастера, много сделавшие, в частности, и в жанре фантастики. Верный принципу «никаких имен», назову их И.Г. и Н.Г. и приведу те места из рецензий, где переводчицы рассматривают одну и ту же сцену, обратившую на себя их внимание.
И.Г.: «Если не считать сцены, когда Дроув и Кареглазка в первый и последний раз становятся физически близки, которая в переводе потребует значительного смягчения, роман, безусловно, подходит для перевода… Роман «Здравствуй, лето, и прощай» очень много потеряет в посредственном, не говоря уже о плохом переводе, поскольку в нем большую роль играют лирическая интонация и определенная старомодность стиля».
Н.Г.: «Подробно, со смаком описано сближение Дроува с его подружкой. А потом они, полураздетые, идут по улицам городка, привлекая все взгляды, — и недавняя скромница, только что сыгравшая весьма активную роль, выставляет напоказ пережитое удовольствие. Мягко говоря, пересол, а вернее — отдает порнографией».
Вдумайтесь: если два переводчика так по-разному воспринимают одно и то же произведение, как же по-разному они его переведут!
Еще один маленький пример. В рассказе А.Бестера «Не из нашего мира» (перевод Б.Б.) мы знакомимся со сделанной в романтическом стиле историей трагической любви одинокого мужчины и таинственной незнакомки; в рассказе А.Бестера «Перепутанные провода» (перевод Е.К.) мы читаем о том, как дешевый ловелас подбивает клинья к глупой девице легкого поведения. Но рассказ-то один и тот же! И переводчики — оба мастера — предельно близко придерживаются оригинала. Но как многое изменится в эмоциональной окраске произведения, если, к примеру, вместо «улыбнулся» постоянно писать «ухмыльнулся»…
Как же читателю ориентироваться в море зарубежной литературы? Увы, здесь он предоставлен самому себе. Наши критики и литературоведы такими мелкими вопросами не занимаются. Их интересуют проблемы либо глобального характера, либо (и это, увы, чаще всего) совсем мелкие. Ну а подавляющее большинство рецензий состоит из двух абзацев; в первом приводят краткое изложение романа, во втором произведение объявляется хорошим или плохим. Уж совсем редко особо внимательный критик похвалит, к примеру, богатый лексикон и оригинальность стиля — совершенно не обратив внимания, что и лексикон, и стиль обеспечил неприметный переводчик. Да и что, собственно, удивляться? Ведь даже для краткого, но конкретного анализа перевода надо владеть обоими языками…
Выходит, спасение утопающих — дело рук самих?… И действительно, многие хорошие и опытные переводчики со временем обретают учеников. К сожалению, школа способна лишь помочь быстрее избавиться от технических ошибок (и это тоже крайне важно!), но никакая школа не наделит ученика талантом, если его изначально нет, не сделает из бездаря писателя, как не обязательно делает писателя Литературный институт.
О проблемах перевода можно (и нужно) писать книги (а после Норы Галь их практически не пишут). Опасаясь уйти вглубь и показаться скучным, я лишь вкратце и очень поверхностно коснулся абриса нашего дела. Можно поволноваться из-за вопиющего невежества (недавно с желанием переводить ко мне обратилась студентка-старшекурсница филфака одного из институтов; к моему удивлению, она не читала Марка Твена); можно поднять тему перевода говорящих имен и фамилий (любители Толкина знают: бэггинсы или торбинсы) или перевода географических названий (Хей-Маркет или Сенной Рынок; сейчас названия все больше транскрибируют, а ведь как хорошо звучит в «Трех мушкетерах» улица Могильщиков!); можно и порассуждать о коэффициенте эмоциональной выразительности (если экспрессивный итальянец энергично жестикулирует и страстно изъясняется, то сдержанный, чопорный британец роняет слова, в крайнем случае, лишь изогнув бровь)… Если вам интересно, мы готовы продолжить разговор. Разговор о горькой доле переводчика. И незавидной участи читателя.
Мы помогаем вам читать — тайком, исподволь. Что и как мы пишем, покрыто мраком.
Мы совершенно незаметны.
Мы, переводчики.
МНЕНИЕ
Экспертиза темы
Вообще-то можно вспомнить классическую формулировку В.А.Жуковского: «Переводчик в прозе есть раб; переводчик в поэзии — соперник» — и закрыть на этом тему. Однако нам показалось любопытным выяснить мнение писателей-фантастов, которые сами активно занимаются переводом.
14
Роман опубликован в 1995 году в «Если». (Прим. ред.)