Страница 64 из 100
Но не это послужило принятию решения. Это сделала Дэйр. Я взглянула на ночного призрака, носящего ее лицо, и представила, что рядом с ней в воздухе висят Квентин и Коннор, потому что я не захотела выслушать. Чем-чем, а этим я рисковать не могла. Больше никогда.
— Я не могу отпустить вас, — сказала я. — Мне необходимо знать, почему вы не забрали отсюда мертвецов.
Он улыбнулся.
— Тогда мы расскажем тебе.
Та, что была почти Дэйр — почти, но не совсем — сложила крылья, приземлилась за границей защитного круга и закрыла глаза, вдыхая дым. Открыв их, она без удивления произнесла:
— Ты хорошо подготовилась. Полагаю, кто-то тебе объяснил.
— Лушак.
— Отродье Маб? Это многое объясняет. Наша мать была ее крови. Лушак приглядывала за нами в колыбельках, меняла нам пеленки. Никто еще не знал, кем мы станем, даже мы еще не знали этого, хотя с самого рождения кормились кровью. А потом мы узнали свое предназначение, мы пожрали собственную мать и скрылись в болота, в трясины, в темные углы небес.
Рядом, складывая крылья, приземлилась фигура с внешностью Росса.
— Мы скрылись в щелях этого мира, и нас не преследовали, потому что ждали нас. Как и когда мы явимся, никто не знал, но им было известно, зачем мы существуем и почему нас нужно пощадить.
Я подумала о телах в подвале.
— Плоть фейри не разлагается.
— Вот именно! — рассмеялся призрак. — Ей в этом нет необходимости. Фейри ведь не умирают.
— Но в этом мире такое случается, — сказала почти-Дэйр. — Они разрушаются и гибнут. Кто-то должен забирать тела, иначе они заполонят мир. До нашего прихода небо было черно от погребальных костров — лишь огонь очищает тела так, как мы. — По толпе прокатился оживленный шепоток. — Вопреки природе фейри, смерть среди вас есть и будет.
— И вы существуете для того, чтобы пожирать мертвых.
— Верно. Но у нас есть собственная причина, как ты могла бы догадаться. Твоя кровь близка нашей — мы забираем тела, ты забираешь кровь. Стала бы ты пить жизнь своих родичей, если бы она не несла тебе откровений?
— Нет.
— И мы не стали бы. Мы созданы поедать мертвецов волшебного народа, но приятного в этом нет ничего. Существует… кое-что другое.
Она сделала знак одному из призраков выйти вперед. Он неохотно вышел, полупрозрачный, едва оформленный контур из тумана и теней. Крылья были видны, только когда двигались. Я чувствовала его взгляд на себе, хотя глаз разглядеть не могла, и во взгляде том был голод.
— То, что заставляет нас так поступать, можно сказать и так.
— О, дуб и ясень… — Я судорожно вздохнула.
— Если мы не будем есть, мы растаем, — продолжала Дэйр, не обращая внимания на мою реакцию. — Нам быстро довелось это узнать, и тогда мы заключили с Обероном, нашим отцом, договор. Отныне мы не трогаем живых, но мертвые принадлежат нам. Мы едим их плоть, пьем воспоминания в их крови и используем их образы взамен собственных. Вот как это происходит. Как должно происходить. Ты понимаешь?
Понимаю ли я, что окружена людоедами, которые считают, что имеют божественное право на то, чтобы сожрать мою плоть? О да.
— Кажется, понимаю.
— Хорошо. Тогда ты понимаешь и то, почему мы не едим здешних мертвецов.
Хм…
— Нет.
— Кровь помнит, а память — это то, что поддерживает наше существование. Нам нужна не просто плоть, а жизнь, что была в ней. Мы пьем воспоминания, и на время они придают нам форму. Когда воспоминания увядают, находятся другие мертвецы.
Призрак Росса кивнул и расправил крылья с хлопком, напоминающим звук рвущегося шелка.
— Мы пьем их жизни, и живем их временем, и помним их. Это не надолго, это проходит, но мы помним, — сказал он.
— Мы всегда помним, — сказала та, что носила лицо Дэйр.
Понимание поразило меня словно громом. Вот почему у их лидера лицо Дэйр, вот почему я узнаю и других — они притворяются умершими, потому что иного выбора у них нет. Нет, не так. Они действительно мертвы.
— У вас нет собственной формы.
— Верно. Но со здешними мертвецами нас что-то опередило. В них нет того, что поддерживает наше существование. — Она пожала плечами. — А бесплатно мы не работаем.
— Вы знаете, что именно… иссушило память крови?
— Нет. До сих пор такого не случалось. — На мгновение она словно смягчилась. — Если бы мы знали, то прекратили бы это сами. В мире фейри не так много смертей, чтобы мы могли позволить им пропадать зря.
— Понимаю, — сказала я, пытаясь увязать услышанное с тем, что я успела узнать раньше. Кровь была мертва, и сейчас я получила подтверждение, что так быть не должно. Ночные призраки — естественная часть жизненного цикла фейри. Если бы такое уже происходило, они бы это знали.
— Осознаешь ли ты, почему никто не должен знать, кто мы и что делаем? — Она бросила на меня резкий, выжидающий взгляд.
Я кивнула.
— Если бы фейри знали, многие сжигали бы тела, чтобы они не достались вам.
— Именно так. И мы растворились бы, став лишь шорохом листьев на ветру. — Она взмахнула крыльями и сложила их со щелчком. — Будешь ли ты хранить молчание, дочь Амандины?
— Буду, — ответила я искренне. Мир фейри таков, каков он есть, даже если я не всегда его понимаю. У ночных призраков не меньше прав быть теми, кем их этот мир создал, чем у остальных из нас, и если их хранит неведение, то я не разглашу их секреты.
— Ты мудрее большинства тех, кто имел с нами дело. Есть ли еще что-то, что ты хотела бы знать?
— Нет. Это все, что мне нужно. Мы можем на этом закончить.
Призрак с лицом Девина улыбнулся.
— Почему ты думаешь, что мы закончили?
Я замерла.
— А есть что-то еще?
— Вопрос оплаты.
Он продолжал улыбаться, и я осознала, что ему все равно, кого они заберут, мандрагору или меня. Он хотел крови — любой крови. Ночные призраки не выжили бы, будь они разборчивы.
Я вытащила нож из груди мандрагоры и подняла ее. Мандрагора приникла к моим пальцам. Я почувствовала короткую, острую вспышку вины. Она была частью меня, кровью от моей крови, и я обрекала ее на гибель. Но, пусть я и бываю сентиментальной, я не глупа, и если выбор я или она…
— Простите меня, — пробормотала я и протянула мандрагору призракам. — Кровь — все, что у меня есть. Я предлагаю вам эту жертву, если вы взамен оставите мне жизнь и уйдете с миром.