Страница 76 из 94
О. В. Творогов, как уже отмечалось, изучал текст «Велесовой книги» полностью, а не только одну из дощечек. Поэтому аргументы этого учёного для нас особенно ценны.
Первоначально О. В. Творогов в своей статье «Влесова книга» вводит ряд положений, на которые опираются его дальнейшие выводы: «В том, что ВК написана на славянском языке, сомнений быть не может: лексика ВК, безусловно, славянская. Значит, речь должна идти лишь о том, что перед нами некий язык, так же как и остальные славянские языки, восходящий к языку общеславянскому, но трансформировавший его по своим, особым законам.
Сделаем уступку защитникам ВК и примем эту версию как исходную посылку для дальнейших рассуждений.
Допустим, что ВК отражает некий неизвестный науке язык (назовём его «язык ВК»), зафиксированный на определённом этапе его истории, а именно в IX веке н. э. (так датирует ВК
С. Лесной на основании того, что в ней упомянуты Аскольд и Рюрик). Мы видим при этом, что кругозор автора ВК ограничен территорией между Карпатами на западе и Волгой на востоке, Чёрным морем на юге и озером Ильмень на севере. Следовательно, язык ВК территориально относится к восточнославянским языкам. Но как только мы примем эти исходные посылки (а их примут, видимо, и защитники ВК), мы получим право анализировать язык ВК по тем же законам, что и любой другой славянский язык» (II, 52; 144).
Попутно заметим, что кругозор автора «Велесовой книги» значительно шире очерчиваемого О. В. Твороговым региона: речь в ней идёт о Египте, Месопотамии, Индии (или даже Китае). Но, в общем, исходные посылки учёного верны. Какие выводы делает он из этих посылок? По всему тексту «Книги», так же как и в дощечке 16А, путаница с «ять»: отражено её смешение с «е». Более того, «ять» передаётся то кириллическим
то на польский лад «ie», иногда в одной и той же дощечке; переходит то в «я», как в польском, то в «i», как в украинском. И это помимо отмеченного её перехода в «е», как в русском (II, 28; 226).
«Юсы», кроме перехода в «е» и «у», могут оказаться на месте «ы» или «ять» (II, 28; 226).
Ещё одна путаница, на которую указывает О. В. Творогов, связана с шипящими «ч» и «щ». В ряде старославянских слов «щ» соответствует древнерусскому «ч» («свеща» вместо «свеча», «рещи» вместо «речи»). Но в «Велесовой книге» «щ» часто заменяет «ч» даже там, где этого нет ни в одном славянском языке: «щас», «щесть», «щто» (II, 28; 227).
Слово «цветы» пишется то через «ц» (как в русском), то через «к» (как в польском), что в одном языке невозможно (II, 28; 227). Часто встречаются слова польские («менж» — муж, «морнже» — море, «гура» — гора и др.), чешские («въжды» — всегда, «цiзи» — чужой), украинские («вiра», «бiда»), сербские («суньце» — солнце), болгарские («земя» — земля). Причём слова эти не древнесербские или древнепольские, возможные в IX веке, а современные. Украинский же язык выделился из древнерусского лишь в XIV веке (II, 28; 227).
Отмечает О. В. Творогов такое явление в «Книге Велеса», как падение редуцированных (II, 52; 146). Суть его в том, что редуцированные гласные («ъ» и «ь») стали либо просто исчезать из слов, либо заменяться нормальными гласными (как правило, «о» и «е»). Первое проявление этого процесса — непоследовательность употребления редуцированных на письме, что говорит об определённых изменениях, произошедших или происходящих в фонетике языка. Так вот, сроки падения редуцированных считаются надёжно установленными: XII — XIII века (II, 52; 146). Следовательно, делает вывод О. В. Творогов, фиксация подобного явления в «Книге Велеса», памятнике якобы IX века, говорит о его поддельности (II, 52; 146).
Наконец, помимо «ошибок» фонетических говорит исследователь об ошибках грамматических: прилагательные не согласуются с существительными, неверно употребляются падежи, появляются небывалые глагольные формы («бяшехом», «изроняшехомо») и т. п. (II, 28; 228).
Вывод О. В. Творогова однозначен: перед нами — искусственный язык, сконструированный Ю. П. Миролюбовым грубо и невежественно, по принципу: чем древнее, тем запутаннее и неправильнее (совсем как у А. И. Сулакадзева) (II, 28; 228).
Казалось бы, что могут противопоставить столь серьёзным аргументам своих оппонентов сторонники подлинности «Книги Велеса»? Оказывается, и у них есть очень весомые доводы. Противники памятника, обобщая эти доводы, в то же время их упрощают, сводя всё к подобному утверждению: о подлинном языке Руси IX века нельзя судить по письменным памятникам Руси по меньшей мере XI века (II, 28; 223). На самом деле это суждение включает в себя аргументы нескольких порядков, приобретая характер вывода.
Первый аргумент связан с невозможностью объективно судить о племенных славянских диалектах дофеодальной эпохи. «Нам неизвестно состояние древнерусского языка в IX — Х вв.», — признаётся известный лингвист Г. А. Хабургаев (II, 56; 7). И, говоря так, учёный отнюдь не защищал «Велесову книгу». В разделе, посвящённом «Боянову гимну», мы уже приводили мнение крупнейшего советского языковеда Р. И. Аванесова (мнение, высказанное безотносительно к дискуссии о «Велесовой книге» и «Бояновом гимне», чем оно для нас особенно ценно). Повторим его сейчас: «…Мы пока не можем судить о характере диалектов предшествующей поры (дофеодальной. — И.Д.) и их территориальном распределении» (II, 55; 30). На четверть века позже Р. И. Аванесова, в 1972 году, исследователь К. Горшкова пришла к не менее интересным выводам: даже в Х — XII веках «территориальные диалекты по своим характерным чертам ещё были близки к диалектам племенным, на основании которых они сложились. К ним во многом применимы те общие характеристики письменных языков и диалектов, которые говорят об отсутствии чёткого отграничения диалекта от языка» (II, 50; 27). Что это значит? О. Скурлатова, комментируя это высказывание К. Горшковой, обоснованно замечает: «Таким образом, специалисты признают наличие нескольких языков у древних русов» (II, 50; 28). И это в Х — XII веках. Понятно, что для более ранних эпох данное утверждение ещё более справедливо. Сказать же, что эти языки-диалекты нам известны, мы не можем.
Здесь уместно заметить, что противники «Велесовой книги» постоянно отмечают, что памятник этот — единственный в своём роде: не найдено более ничего подобного ни в плане алфавита, ни в плане языка. Наш ответ на это будет таков: алфавит «Велесовой книги» — типичная протокириллица. И если наши оппоненты покажут нам хоть один памятник протокириллического письма, который был бы продублирован хотя бы ещё одной находкой именно такого же письма, то мы, пожалуй, подумаем о признании справедливости их утверждения. Но сейчас речь о языке дощечек. Никто из филологов по сей день детально не сопоставил язык «Книги Велеса» и «Боянова гимна» — памятника, над которым, так же как и над «Велесовой книгой», тяготеет приговор: «Фальсификация». И уж тем более никем не проводился детальный анализ языка «Веды славян» и его сопоставление с языком «Книги» и «Гимна». Кажется, резонно можно спросить: а на каком основании говорится тогда о полной исключительности и единственности языка «Дощечек Изенбека», если есть ещё два памятника с весьма архаичными славянскими языками, которые не вписываются в современные лингвистические представления? Может быть, во всех трёх случаях перед нами как раз те самые славянские диалекты дофеодальной эпохи, о которых учёные пока не могут объективно судить.
Да, язык развивается, есть какие-то законы его развития. Но не слишком ли самонадеянно думать, что эти законы сейчас уже все известны? И на основании правил и законов, постулированных, отталкиваясь от состояния языка не древнее XI века, огульно отвергать всё, что отражает состояние языка ранее этой эпохи? А что язык с IX до XI века (и уж тем более с веков более ранних) мог претерпеть изменения, сомневаться не приходится. Есть свидетельства того, что существенные языковые трансформации могут произойти и за значительно более короткие сроки. Так, в XVII веке французский язык за пятьдесят лет изменился более чем наполовину (II, 52; 145).