Страница 55 из 94
«Книгорек» А. И. Сулакадзева называет вырезанными на досках также ещё две книги, которые по описанию похожи на «Велесову книгу» гораздо меньше, но всё же о них необходимо упомянуть.
«Синадик, или Синодик, на доске вырезанный, был в Нове-городе в Софийс(ком) соб(оре). Всех посадников и вклады их, предревний…» (II, 28; 328). «Синодик» находится в разделе четвёртом «Книгорека», который носит название «Книги древнеучителей Словеном». И в принципе этот памятник тоже вполне мог претендовать на то, чтобы оказаться «Книгой Велеса», но вот описание, данное ему А. И. Сулакадзевым, оставляет на это мало шансов: Александр Иванович указал на то, что «Синодик» рассказывает о новгородских делах. Но «Велесова книга» уделяет Новгородской Руси очень мало внимания.
«О китоврасе, басни и кощуны. На буковых досках вырезано и связано кольцами железными, числом 143 доски, 5 века, на славенском» (II, 28; 332). Это произведение никоим образом не может оказаться «Книгой Велеса». Характер его определён А. И. Сулакадзевым однозначно — «басни» и «кощуны». Но интересно указание на писчий материал — буковые доски.
Есть в книжном каталоге у А. И. Сулакадзева и ещё один памятник. Материал, на котором он написан, не указан, но краткое описание его содержания даёт возможность предполагать в нём «Дощечки Изенбека». Это «Криница. 9 века, Чердыня, Олеха Вишерца, о переселениях старожилых людей и первой вере» (II, 28; 329).
Не только А. И. Асов считает, что под названием «Патриарси» «Книгорека» А. И. Сулакадзева скрывается «Велесова книга». В этом просто убеждён зарубежный влесовед Стефан Ляшевский. В своей работе «Русь доисторическая. Историко-археологическое исследование» он приводит любопытную таблицу сопоставления данных о «Дощьках Изенбека» и книге «Патриарси» (табл. 6).
Сопоставление данных.
Тут необходимы некоторые пояснения. Нам не известно, откуда С. Ляшевский почерпнул информацию, что последняя запись в дощечках Ягипа (Ягилы) Гана (Гапа) датируется 878 годом. Саму книгу никто не видел, Сулакадзев же в описании говорит лишь о IX веке.
В отношении количества «Дощечек Изенбека» заметим следующее: нам известно лишь одно свидетельство Ю. П. Миролюбова об общем количестве дощечек. В кратком сообщении о них в письме Русскому музею в Сан-Франциско он упоминает о 37–38 «дощьках» (II, 11; 161). Современные известные нам публикации переводов «Книги Велеса» содержат тексты 38 досок. Но при этом надо учитывать, что в ряде случаев название «дощечка» условно, ибо под дощечкой здесь понимается целая связка их. Подобными связками являются: дощечка 4 (связка из 2 дощечек), 6 (связка из 4 дощечек), 7 (из 5), 17 (из 2), 24 (из 2). Связки эти, видимо, составлены Ю. П. Миролюбовым, ибо нумерация вводилась им (II, 11; 164). В общем, если ещё учитывать, что некоторые доски собраны из осколков, о количестве досок говорить представляется затруднительным. Почему же С. Ляшевский упоминает 44 дощечки? Процитируем этого автора: «Полных текстов дощечек вместе с найденными в архиве жены Миролюбова Н. Ф. Скрипником двенадцатью текстами — всего полных, не считая поломанных, — 88 текстов, что соответствует 44 дощечкам, начертанным с обеих сторон, то есть на одну меньше хранившихся в музее Сулакадзева в конце XVIII века» (II, 37; 32–36).
Представляется необходимым сказать о материале досок «Велесовой книги». Как мы только что убедились, тот же С. Ляшевский не делает по этому поводу никаких заключений. Однако в литературе о «Велесовой книге» можно встретить устоявшееся мнение, что дощечки были берёзового дерева (II, 50; 26), (II, 28; 185). Источником этого мнения послужил Ю. П. Миролюбов, который действительно говорил о берёзе как о материале, из которого изготовлены «дощьки», найденные Изенбеком. Но при этом он всегда употреблял слова «кажется», «вероятно». Да, и он, и Изенбек считали доски берёзовыми, но уверены в этом они не были (II, 11; 166), (II, 4; 28). Так что молчание С. Ляшевского о дереве дощечек «Книги Велеса» вполне понятно. И говорить о том, что «Патриарси» «Книгорека» Сулакадзева никак не могут быть «Книгой Велеса», так как первые были вырезаны на буковых досках, а последняя — на берёзовых, никаких оснований нет. Вполне возможно, что писчим материалом и «Велесовой книги» также был бук. Во всяком случае, советский учёный А. Л. Монгайт в этом даже как будто не сомневается. В своей брошюре «Надпись на камне» (М., 1969) он пишет следующее: «…К Изенбеку попали буковые (выделено нами. — И.Д.) дощечки, которые уже более ста лет назад исчезли из поля зрения исследователей» (II, 37; 32).
Итак, вероятность того, что памятник, который впоследствии назвали «Велесовой книгой», находился в коллекции А. И. Сулакадзева, весьма велика. Очень и очень может быть, что «Книга Велеса» скрывается под названием «Патриарси». С. Ляшевский просто уверен в этом. После табл. 6, приведённой нами выше, он замечает: «Невозможно допустить, чтобы всё это было случайным совпадением. Нет ни одного фактора, противоречащего их идентичности…» (II, 37; 34).
Правда, нас, как и других исследователей, несколько смущает приписка в конце описания книги «Патриарси»: «В Моравию увезено». Как понимать эту приписку? Асов по этому поводу пишет: «Непонятна заметка о том, что именно и когда было увезено в Моравию. Может быть, в Моравию была увезена какая-то копия «Книги Велеса»? Или до нас дошла копия?» (II, 10; 429). Вообще непонятно, была ли когда-нибудь книга «Патриарси» в собрании Александра Ивановича, ведь в «Книгореке» указаны не только те старинные манускрипты, которые были у Сулакадзева, но и те, о которых он только был из каких-либо источников наслышан. Против тех книг, которые у него в коллекции были, Сулакадзев ставил надпись «есть». В описании же «Патриарси» не значится «была, но увезена». Откуда увозили, неясно: от Сулакадзева ли или от кого ещё? С. Ляшевский объясняет приписку тем, что А. И. Сулакадзев просто путал следы. Ничего в Моравию он не отправлял. Чтобы спасти дощечки от сожжения, ибо они находились в Индексе запрещённых книг, Александр Иванович отправил их в имение своего близкого друга, помещика Задонского (именно так у Ляшевского; правильнее, вероятно, было назвать фамилию Неклюдова), который был вне подозрений, а затем сделал не соответствующую действительности приписку об отправке книги в Моравию (II, 37; 32).
Итак, дощечки «Книги Велеса» могли быть у Сулакадзева. Но подделал ли он их или это всё-таки был подлинный памятник? Противники подлинности «Книги Велеса» отвечают: конечно, подделал. Раз не Ю. П. Миролюбов, то тогда А. И. Сулакадзев. Его, собственно, изначально и подозревали в этой фальсификации. Вспомним А. В. Соловьёва за рубежом и Л. П. Жуковскую в нашей стране. Но… Есть ряд обстоятельств, которые смущают противников аутентичности «Дощек Изенбека», когда они утверждают, что автором подделки был А. И. Сулакадзев. Во-первых, характер этой подделки не очень-то согласуется с характером тех фальсификаций, которые Александру Ивановичу принято приписывать. Он «упражнялся», в основном в приписках к подлинным рукописям. Максимальные по объёму собственные его «творения» (мы сейчас следуем логике противников «Велесовой книги» отнюдь не будучи согласны с их отношением к деятельности А. И. Сулакадзева и экземплярам его коллекции) — это «Боянов гимн» и «Перуна и Велеса вещания в Киевских капищах». Объём же «Книги Велеса» значительно больше. Достаточно сказать, что её тексты содержат свыше 22 500 слов и фрагментов слов и свыше 92 000 символов (II, 52; 197). Общее количество слов «Велесовой книги» больше количества слов в «Слове о полку Игореве» примерно в 8 раз (II, 52; 197). Объёмный памятник, не так ли? Кроме того, учтём, на каком материале писался текст, и представим всю трудоёмкость этого процесса: вырезать текст на примерно 40 деревянных дощечках с двух сторон. А язык дощечек? «Работать под старину» в таком объёме гораздо труднее, чем при фальсификации «Боянова гимна». Словом, не очень-то это похоже на Сулакадзева.