Страница 68 из 74
А как принял побег Лолы сэр Александр Люнлей? Уверяют, что он начал процесс против Крежи, требуя возвращения жемчуга, так как они не смогли отдать ему дочь.
Старый дурак! Что ему было делать с ними обоими? Он был главным виновником побега и, если урок стоил ему дорого, то, между нами, она ведь не обокрала его.
Итак, Лола и ее капитан жили в Дублине, упиваясь сладостью медового месяца. Но, по словам хроники, сладость эта была непродолжительна: Лола была кокетлива, Томас ревнив — не прошло шести недель с их свадьбы, а они уже спорили как супруги, прожившие пятьдесят лет.
Сначала это были споры без последствий: споры, заканчивавшиеся нежным примирением. Но однажды вечером Лола рассердилась до того, что бросила мужу в голову графином. Томас, хотя и был довольно ловок для того, чтоб увернуться от удара, тем не менее начал думать, что сделал ошибку, похитив этого ангела из ее семейства, и еще большую, женившись на ней.
На другой день после этой сцепы, которая поселила холодность между им и Лолой, капитан получил приказание отправиться со своим полком в Бомбей.
— Хорошо! С моим полком! — сказал он самому себе. — Но с моей женой — нет! Эта нежная малютка никогда не согласится последовать за мной в Индию… К сожалению, я должен буду вынужден оставить ее в Европе!
Томас Джемс ошибался; нежная малютка не только не выразила ни малейшего неудовольствия по поводу своего отъезда с мужем, но даже обрадовалась возможности путешествовать по незнакомым странам и жить под другим небом.
И таким образом, надежды Томаса Джемса не исполнились…
На самом деле, это путешествие было истинным наслаждением для Лолы, и удовольствие, испытываемое ею, отразилось на ее характере: во время путешествия расположение ее духа было самое ровное, — она ни в чем не противоречила мужу. Томас Джемс благословлял небо.
Существуют два Бомбея: один, называемый фортом, — собственно город, состоящий из дворцов и каменных громад, в котором живут во время дождей; другой, — временный, начинающий жить с того времени, когда перестают грозы и ветры, окружающий первый город и состоящий из деревянных домиков, палаток, окруженных деревьями и цветами.
Живя в первые две недели по приезде в первом Бомбее, у господина и госпожи Ломер, державших меблированные комнаты, Лола и ее муж, с началом хорошей погоды, следуя за своими хозяевами, переселились в летний Бомбей.
Итак, в течение еще двух недель, пленяемая любопытным зрелищем, непрестанно возобновляющимся перед ее глазами, толпой пришельцев, прибывавших из всех окружных провинций в главный порт Британской Индии, — Лола постоянно всем улыбалась, в том числе и мужу.
Но когда, лежа в паланкине, несомом четырьмя сильными индийцами, она увидела все, что могла только видеть в окрестностях: мечети, храмы, пагоды, когда она перебывала на кораблях и судах всех стран и всяческих форм, когда по приглашению городских леди, после обеда, в течение двух или трех часов она уже прогуливалась верхом или в коляске по эспланаде в то время, когда на ней играла военная музыка — тогда Лола начала скучать.
— Долго ли еще мы останемся здесь? — однажды вечером строго спросила она своего мужа.
— Я сам не знаю, моя милая.
— Как, мы не знаете!?
— Без сомнения. Солдат не хозяин себе. Губернатор, лорд Эльфинстон, предполагает волнения кнодсов.
— Что это за кнодсы?..
— Индийцы. Одна из главных рас в стране, большая часть которой подчинилась, но часть еще остается непокорной.
— В таком случае, до тех пор пока лорд Эльфинстон будет сомневаться в кнодсах, мы не выедем из Бомбея?..
— Я боюсь этого.
— Но это может продолжаться месяцы, годы?..
— Я не говорю нет.
— И вы предполагаете, что я соглашусь жить целые годы не в Европе?..
— Я соглашусь.
— Какая разница! Как солдат вы обязаны жить там, где находятся ваши начальники, но я…
— Вы как жена солдата также обязаны жить там, где живет ваш муж. И притом, на что вы жалуетесь? Когда я должен был ехать в Индию, вы, казалось, были рады отправиться со мной. Если вы отказываетесь в настоящее время следовать за мной, мне будет весьма прискорбно, но я ничего не могу сделать.
— А! Вы ничего не можете сделать!.. Ну, а я могу сделать кое-что и докажу вам…
В таких вот выражениях Лола объявила войну мужу, — войну жестокую и беспощадную. В ожидании войны с кнодсами бедняжке капитану приходилось воевать с ангелом, превратившимся в демона. И день и ночь дом мистера Ломера, в котором наши супруги снимали квартиру, оглашался их ссорами.
— Но, — часто говаривал Томас Джемс, — если вам так неприятно жить здесь, почему вы не вернетесь в Англию?
— С вами. Я ничего лучше не желаю.
— Нет, одна.
— Я не для того вышла замуж, чтоб одной бегать по свету.
— В таком случае, так как служба надолго удерживает меня здесь, подражайте мне: будьте терпеливы.
— А я уверена, что если б вы захотели, то получили бы отпуск.
— Вы ошибаетесь, во время компании отпуска не дают.
— Так выходите в отставку.
— Я люблю военную службу и не оставлю ее.
— Как угодно. Я тоже не оставлю вас и мы досмотрим, кто скорей устанет — вы или я.
Первым, как можно было предвидеть, был Томас Джемс. Женщины всегда первенствуют в этой мелочной борьбе.
В то же время свидетельница этих ежедневных ссор, мистрис Ломер, почувствовала жалость к тому, кто по со мнению больше страдал. И если жалость не есть еще любовь, кок поется в одной старой песне, то она во всяком случае ближайшая к ней дорога. Кларисса Ломер была хороша собой, блондинка, а Томас Джемс, с тех пор как женился на Лоле, разлюбил брюнеток. Сначала только поверенная в печали капитана, она вскоре его успокоила.
В оправдание белокурой Ломер надо сказать, что ее муж был уродлив и глуп в равной мере, а Томас Джемс сделал для ласковой любовницы то, в чем отказывал крикливой жене.
Проснувшись однажды утром, Лола нашла у своей кровати письмо, подписанное двумя буквами Т и Д, следующего содержания:
«Вы хотели, чтобы я вышел в отставку. Я вышел, я свободен, свободен вдвойне, потому что для меня возможно в одно и то же время, как только я оставлю полк, бежать от вас. Я сожалею, что не в состоянии оставить вам денег на переезд в Европу, потому что то положение, в которое я поставлен вами, лишает меня нужных для этого средств. Прощайте! Желаю вам быть счастливой. Что касается меня, я должен признаться, что расставшись с вами, я как будто попал в рай».
Лола заканчивала чтение этой записки, когда в комнату ворвался мужчина.
Это был господин Ломер.
Он, так же как и Лола, получил поутру письмо.
— Ушла! Убежала! — рычал он. — Презренная!.. Женщина, которую я взял без приданого, без пенни приданого — да-с!.. У нее платьишка не было!.. А что я такое сделал, спрашиваю я вас, что она бросила меня, как старые штаны? Был ли я зол с ней или суров?.. Требователен?.. Нет, так не делают! Безнаказанно не увозят жену у честного человека. Я отправлюсь к губернатору, Клариссу возвратят мне!.. О! О! Хозяйство наше шло так отлично!.. Через пять лет я вернулся бы в Англию с хорошим доходцем. А теперь, что я буду делать один? Разве я могу один за всем присмотреть!
Наивные жалобы Ломера, его слезы, от которых он стал еще дурнее, заставили Лолу расхохотаться.
Он смотрел на нее с каким-то остолбенением.
— Как, вы смеетесь! — сказал он.
— А почему бы нет? — заметила она. — Муж мой уехал, ну я и смеюсь: я не люблю его.
— Но я-то все еще люблю мою жену.
— Так бегите за ней, желаю успеха. Но прежде одно слово, господин Ломер. Капитан Джемс, уезжая, поступил неприлично, оставив меня без копейки денег. Вы, без сомнения, снабдите меня сотней гиней? Я их вышлю вам из Англии, будьте уверены.
Изумление Ломера перешло в чистый столбняк.
— Чтоб я дал вам сто гиней! — вскричал он. — А, а! Это уж слишком. Ваш негодяй муж увозит мою жену, а вы хотите похитить мой кошелек — очень мило!