Страница 28 из 46
— Да! я так думаю.
— Если так, то тем хуже! — вскричала Магда решительным тоном.
— Я могу чистосердечно сказать, что ничего не сделала, чтобы привязать его к себе. А что касается меня, то мне никогда не придет в голову смотреть на него, как на серьезного претендента. Неужели вы думаете, что я выйду за этого ничтожного механика, даже в том случае, если ему удастся выполнить свой проект и разбогатеть? Нет, моя милая! Во-первых, я не думаю еще терять своей независимости; я хочу путешествовать, хочу посмотреть мир. Если мне придется выйти замуж, то я выберу себе мужа в более высокой сфере, чем сфера нефти!
— Скажите лучше, что вам нужна княжеская корона!
— А почему бы и нет, если мне вздумается завладеть ею? Слава Богу, долларов хватит для ее покупки! Эсфирь Кэрле, богатство которой составлено на свинине, вышла же замуж за баронета!
— Да, не говоря уже о Жанне Фоулер, которая вышла за неаполитанского принца, а через три месяца убедилась, что его княжество существует лишь в воображении!
— Она плохо навела справки, потому что есть же ведь и настоящие, я думаю!
— Гм! Немного, и притом такие князья не прогуливаются в Америке.
— Тогда мы поедем искать их там, где они находятся, если только вздумается…
— Счастливого пути, княгиня!
— До свидания, милая Алиса!
В течение зимы Раймунд редко бывал в «Curtiss-House».
Он исключительно отдался своему делу и покидал постройки у Ниагары только для того, чтобы ускорить окончание гидравлического аппарата, отданного специальным подрядчикам. Работа подвигалась очень быстро. К концу марта все главное было окончено, канал вырыт, постройки готовы, новый нефтяной бассейн соединен с одной стороны со складом в Дрилль-Пите, с другой — с подводной трубой.
Через месяц насосы, поршни и колеса с лопастями были установлены на место.
Эти колеса, не соединявшиеся одно с другим, легко двигались на своих стальных осях, могли по желанию быть опущены в поток, вертевший их, или же подняты на несколько метров над водой. Хорошо, что Раймунд подумал об этой предосторожности: вскоре заметили, что они очень быстро изнашивались и требовали постоянной замены новыми.
Что касается скорости их вращения при открытии шлюзов, то ни один аппарат не мог даже определить ее в первый день. Каждое колесо вертелось на своей оси с головокружительной быстротой и приводило в бешеное движение поршни. К счастью, все было заранее точно рассчитано, и насосы, подставки, поршни и лопасти были установлены так, чтобы дробить между собой эту страшную силу.
Особенные приспособления для охлаждения осей давали возможность предохранить их от нагревания. Вообще приняты были самые тщательные меры предосторожности к тому, чтобы все шло беспрепятственно, и после двух-трех недель пробных опытов, проверок, окончательных поправок настал момент решительного испытания.
Сроком для этого было назначено 25 мая.
Это было тяжелое время для Эбенезера Куртисса.
Он так сильно втянулся в это предприятие, что с ним все состояние его стояло, так сказать, на карте. Будь результат благоприятен, Эбенезер оказался бы самым богатым человеком в Пенсильвании.
И наоборот, если бы подводная труба не оправдала возлагаемых на нее надежд и продолжала бы не отвечать своему назначению, то это был бы полный крах, разорение, всей величины которого заранее нельзя было даже определить; сумма, взятая под заклад колодцев, теперь, вероятно, превосходила уже стоимость последних, так как они давали все меньше и меньше нефти. Эбенезер не только бы разорился, но, быть может. вынужден был бы объявить себя несостоятельным банкротом.
Странное дело, но, впрочем, совсем в его духе: вместо того, чтобы тревожиться, он как бы находил удовольствие в этом и с гордостью игрока говорил, что он рисковал десятью миллионами франков в расчете утроить их. Разумеется, если бы в начале предприятия, когда он отправлялся на первый опыт по Yellow-River, ему сказали бы, что дело дойдет до этого, он отказался бы от такого плана. Однако за восемнадцать месяцев Эбенезер постепенно зашел дальше, чем предполагали они с Раймундом. Так сильна была его вера в свою звезду, или, как он говорил, «таков был его желудок», что если бы накануне решительного дня ему предложили разделить риск, а вместе с тем и выгоду, то он отказался бы.
И действительно, случай для этого представлялся. Transit Company, напуганная опасностью, грозящей ее акционерам благодаря такому конкуренту, предложила войти в сделку. Эбенезер не хотел даже слышать об этом.
Он объявил, что у него хватит сил закончить свою трубу и нет желания работать для других.
Что касается Раймунда, то он не сомневался в успехе, если только трансатлантическая труба не получила никаких повреждений. Но сколько неведомых опасностей грозило ей в течение зимы? Достаточно, чтобы рыба-меч проткнула ее своим носом и образовала маленькое отверстие, которое могло все погубить, несмотря на свою ничтожную величину! При наплыве таких мыслей он дрожал не за себя и не за свою славу, но за своего компаньона и особенно за Магду. Он спрашивал себя, как могла явиться ему такая мысль, и как мог он добиваться ее выполнения? Он говорил себе, что такие опыты можно проделывать лишь имея свое состояние. Он видел Эбенезера уже разорившимся, а Магду — вынужденной обходиться без привычной роскоши, которая так шла к ней…
Но тотчас же, стряхнув все эти печальные сомнения характерным движением плеч, он говорил:
— Что за беда! Я буду работать для них от всей души, с такой энергией и мужеством, что в конце концов покорю судьбу!.. А потом мы добьемся успеха!.. Это будет так; я этого хочу!..
ГЛАВА XIV. Победа и ее последствия
Ура! ура! Нефть потоком течет в Val-Tre’go
И теперь, когда оно совершилось, когда в нем нельзя сомневаться, когда депеши из Бреста сообщают с часу на час количество нефти, излившейся через трансатлантическую трубу, а бассейны на американском берегу показывают соответствующее понижение своего уровня, теперь каждый находит все это очень простым и с ученым видом возглашает, что иначе и быть не могло. Каким образом нефть, непрестанно гонимая с одного конца сифона, могла бы роковым образом не достичь другого? Она должна бы или разорвать подводную трубу, или течь вперед. Но для первого — нет основания, раз она имеет возможность свободно течь по трубе, как нет причины и к тому, чтобы взрыв пороха разрывал пушку вместо того, чтобы толкать снаряд вперед. К тому же и трансатлантическая труба на деле значительно крепче, чем можно было бы думать на первый взгляд. Помимо того, что она состоит из металлических спиральных полос, тесно скрепленных твердой гуттаперчей, уже море окружает ее муфтой в сорок пять метров толщиной и, производя равномерное давление на все точки ее поверхности, чрезвычайно укрепляет ее. Чудо не в том, что труба выдерживает, — напротив, было бы чудом, если бы она не устояла!.. и так далее.
Так толковали о свершившемся уже факте те лица, которые несколько месяцев тому назад выказывали себя наиболее скептичными относительно проекта. Газеты в особенности сделались лирическими в выражениях своего восторга. Раймунд Фрезоль вдруг стал их героем, или скорее — их божеством. Они посвящали ему биографические статьи, печатали его портреты, из которых ни один не походил на другой, описывали до мелочей все его поступки и жесты, ежесекундно осаждали его, чтобы получить еще новые подробности. Одна статья из «Leviathan-Chronicle» обошла всю американскую прессу. Вот ее содержание: «Секрет окончательного испытания, которое должно быть произведено с трансатлантической трубой, хорошо сохранялся, и все наши собратья были введены в заблуждение известием, распространенным уже нарочно, что это испытание отложено до будущего месяца. Но „Leviathan-Chronicle“ не позволяет вводить себя так легко в заблуждение, когда дело идет о том, чтоб известить о чем-нибудь читателей. Одному из его наиболее деятельных представителей, назначенному для наблюдения за развитием этого громадного промышленного предприятия, удалось в течение двух недель пристроиться при бассейне Far-Rockaway в качестве кочегара и смазчика машин. Великолепно загримированный и переодетый, находясь вполне на высоте своих обязанностей после специального обучения в течение пяти-шести дней, он играл свою роль так хорошо, что никто из окружающих не имел ни малейшего подозрения о его действительном звании. Ему удалось таким образом обеспечить за собой ежедневный доступ к работам, так как прессу и публику сурово удаляли оттуда в восемь часов.