Страница 17 из 72
Дело шло не туды и не сюды. Не шатко, не валко. А абыдабов уже, как говорится, забрало, и кроме музыки они ничего и слышать не хотели; рококо и барокко, готика и классицизм сидели в печенках и селезенках, застывшую музыку мечталось воплотить в живую.
Сказано: кто хочет, тот могёт. А если хочется, то пусть колется. Успех пресловутых пацанов из каменоломни и перекатипольцев подстегивал самые смелые мечты: ведь плох тот солдат, который не мечтает выковырять у маршала рубины из звездочек на погонах. Хорошее молодое тщеславие только похвально, оно — панацея от унылостей и прозябания жизни. Когда же еще и мечтать, как не во студенчестве? И как это ни смешно, как это ни странно, а может быть, именно поэтому, именно потому, что странно да нелепо, сигме-абдабе суждено было стать фундаментом того сооружения с колоннами, на фронтоне которого выписано до радости всем знакомое: Пинк, ёкаламанэ, Флойд.
И вот только сейчас мы подобрались к одному из самых путанных вопросов в загадке ПФ: кто был кто и кто был за кем?
Историки на выдумки в этой части горазды, однако, зря в корень, нам думается, что и эта неразбериха — целенаправленная программа организации собственноручно отгроханного величия.
Итак, одни уверяли, что стукальщик Ник Мейсон и голосист Роджер Уотерс наши двух гитаристов: джазового вертилу Бода Клоуза и блюзового запильщика Сида Баррета, посадили их супротив… и в этом гитарном споре перепилил Сид Баррет, что и было решающим фактором в его пользу.
Другие, а их большинство, говорят, что Сид Баррет, после учебы в Кембридже поступил в Лондонскую школу искусств, где и познакомился в Ником Мейсоном и Риком Райтом, что и определило его дальнейшую судьбу. Третьи, с апломбом собутыльников, пренебрежительно отмахиваясь, лениво цедят сквозь прокуренные зубы, что Сид был одноклассником Уоторса и когда дело дошло до огранки ПФ — а по камушку и оправушка, — Уотерс, сам писавший, а, точнее, пробовавший писать тексты песен, и уже понимавший что почём, пригласил Баррета, уже снискавшего определенную известность в неопределенных кругах, в команду.
Сид, тот самый крейзи даймонд, хотя и появился только на десерт, считается, не без оснований, основателем ПФ, основоположником и автором темы, которая, наконец, воткнула стальные прутья арматуры в жидкий бетон „Дерибаб“.
Что это был за человек? В благословленные года сказали бы, что это была разносторонняя личность.
Баррет пытался рисовать, писал некий роман без названия, играл в каких-то пьесках каких-то театриков, бомжевал по мансардам и чердакам, пудрил темечко герлам и знал что такое дорийский лад. Он был молод, волосат, нагловат, непонятен, частенько обдолбан — с десяток угодий в нем, если покопаться, можно было обнаружить. А самое главное, Баррет слагал вирши, где и близко не было „девочка моя, я люблю тебя“, но зато была ужасная мамочка, которая выключает в детской свет после страшной сказочки на ночь; была астрономия господня; были жуткие пришельцы, гномики, астрологи и высшие космические силы; в которых была тайна тайн; в которых пугающие звезды опутывали своими щупальцами Землю, силясь повлиять на этот странно устроенный мир; в которых, как потом напишут в энциклопедиях, была поэтика мистики и загадочности; в которых…
А отчего бы ей и не быть? Поэтике-то? Покуришь загадочной травы, так еще и не та мистика в головку-то стукнет. А если ты за сказочной Люси в небесах с бриллиантами[43] подглядываешь — тебе самая дорога в энциклопедию. В основоположники, основатели и прочие галереи.
Так, не так, но барретовская шизнутость была именно тем, чего не хватало воспитанным на гармонии бельведеров остальным участникам группы. И не случайно, вы сами догадываетесь, кому пришло видение (!) назвать группу Пинк Флойд Саунд.
Хвостик „саунд“ на какой-то афише отвалился и остались два абдабовских слова: одно — Флойд, другое — Пинк.
А вот и второй камушек-спотыкач, валяющийся темной ночью посередь дороги. Вот это-то, надцатое по счету название, долгое время бытовавшее под покровом тайны, скорее всего, культивируемой самими музыкантами, потом мусолилось всеми, кому ни попадя, на все лады, что давало группе всё новые и новые, вполне полновесные фунты дивидендов.
Сейчас известно, утверждает один знающий дяденька с серьгой в ухе, что у Сида Баррета были пластинки группы „Флойд Каусел“ и гитариста Пинка Андерсона (где эти пластинки? кто их видел?); есть более прозаичное мнение, что Пинк Андерсон и Флойд Каунсил — любимый блюзовый дуэт все того же Сида из какой-то туманной Джорджии. Существуют и другие предположения на этот счет, с безбожным коверканием названий, имен и фамилий, но так или иначе, из сочетания первых слов и родилось это самое: ни в городе Пулеливере, ни в селе Донелоне.
Таким маккартнием, оперившись в составе, в конце 1965 года, „Розовый дух из паланкина“, „Фламинго у ворот зари“, „Хрюшки-свинюшки“ (о том, что свинья была причем, не раз намекали и сами музыканты), „Пинюшки-флинюшки“ — и это лишь малая толика толкований причудливого названия (а самые-то толковые всё сказочку про двух музыкантов слушают — ей-ей, до Сида им, как до Африки), дали свои первые концерты с программой, состоящей почти полностью из собственных вещей.
Что это было? Ничего особенного. Даже наоборот. Особенного ничего не было и быть не могло. А были заунывные баллады в которых не играл Эрик Клаптон и традиционный ритм-н-блюз без фронтмена Мика Джаггера. А чего вы хотели, если кроме хотелки у пацанов пока ничего не выросло? Это еще додуматься надо, чтоб на расстроенных донельзя гитарах звуки издавать. Стёб тогда еще даже под стол не ходил. Сурьёзно усё было. Потому как чтоб до непоняток дойти тоже голова нужна. Так что, всё по тактам, нотка к нотке, арифметически стройно и выверенно. ПФ пока был всего лишь очередным повторением пройденного. Но строптивая молодость бежала от повторений, интуитивно чувствуя, что в них смерть духа, и лезла из кожи вон через тернии в суперстары.
Здесь стоит сделать лирическое отступление, дабы расставить бемоли и бекары, прояснить туманности и определить приоритеты.
Чтобы выбиться в люди хороша любая метода, и способы эти известны и понятны всем, хотя далеко не всем по зубам. Изжевав коренные до корня, есть опасность заиметь протезы, установку коих нечем будет оплатить. Итак, нужен был: или грандиозный скандал, подогретый масс-медия до кипения и брызг во все стороны, на что по причине патриархального воспитания и классического образования флойдовцы ну никак не могли пойти; или новый стиль в музыке, что само по себе означает революцию в умах, и на что по молодости лет, хотя мозги и свободны от штампов и условностей — кишка тонка, как ни тужься; или ударный хит, который откроет дорогу на студии и в эфир — как, например, „Айрон Баттерфляй“, которая вошла в чарты с одной вещью, которая стала трамплинчиком для многих — „В саду эдемском“, попав точно в десяточку; или экстравагантность, доходящая до безобразия с одной стороны и утонченного аристократизма с другой, — экстравагантность которая становится сначала модой для избранных, потом привилегией для большинства, и, наконец, традицией и бытом. Короче, нужно было что-то эдакое, что-то такое из ряда вон. В карете прошлого, как известно, далеко не уедешь: трясет, пыльно, ухмыляются, обгоняя, счастливчики, сонные мухи ползают по потолку, в уголках бахрома паутины, моль проела платье и парик.
Ник Мейсон — сердце и пламенный мотор группы, — побывав как-то очередной раз в театре (надо заметить, мама с папой, сами люди богемно известные, привили будущему ударнику любовь к Мельпомене), разумно прикинул, что театральные шумы и громы, подсветка, применяемая для более эмоционального восприятия происходящего на сцене, да и сами декорации, с успехом могли бы быть использованы на концертах ПФ, разумеется в другом, более подобающем виде.
Здоровая эта мысль, блеснувшая в мозгу Мейсона, бесплодно погасла, поскольку в театр он, как и положено, ходил не один, а с кадрой, в антракте, как и положено, посетил буфет, у буфетной стойки, как и положено, опробовал здешней огненной воды, и, как и положено, не досидев до конца представления, свалил с девочкой на флэт, где, как и положено, оттягивался всю ночь, завлекая подружку описаниями мехов в которых она будет фестивалить, когда Ник станет рок-звездой почище „Битлз“. Ну и конечно, как и положено, шикарная идея Мейсона провалилась в подвалы подсознания, а утречком, с похмела, забилась там в самый уголок, засунув под себя хвостик. Но очень, очень скоро ей суждено будет увидеть свет».
43
Если знаешь — молодец — возьми с полки сладкую конфету.