Уиллоу

Что если бы она забыла убрать за собой? Что если бы Кэти увидела ее утром?

Девочка с мобильником собирается уходить. Уиллоу больше не придется ее слушать. Но ей все равно, уже слишком поздно. Если бы только она смогла найти этот дурацкий читательский билет. Она зарывается в сумку поглубже.

– Эй, как дела?

Уиллоу вздрагивает от неожиданности, что ее прервали. Она одергивает руку от сумки, как если бы ее поймали за кражей. Сердце ее бьется так быстро, будто она только что пробежала марафон.

Это Гай. Что ж... Кто же это еще может быть? Он единственный с кем она здесь разговаривала.

– Привет. – Она вскакивает на ноги, вытирая о джинсы, слегка вспотевшие ладони.

– Ты шла в библиотеку?

– Нет. – Уиллоу качает головой. – Сегодня я не работаю.

– О, значит, ты хочешь встретить своего брата?

– Я... Нет. – Уиллоу чуть не рассмеялась. Она старалась изо всех сил избегать встречи с Дэвидом с той самой сцены, свидетелем которой она стала посреди ночи.

– Хорошо. – Он секунду размышляет над этим. – Тогда ты просто пришла сюда почитать? Потому что я тоже все время так делаю. Мне легче делать что‑то здесь, чем в школе. – Гай садиться рядом с ней, когда говорит это. Он кладет рюкзак на траву и ложится на него как на подушку, одной рукой прикрывая глаза от солнца.

Уиллоу не знает, как ответить. Она слишком занята, пытаясь выяснить, как можно уйти и посвятить свое время бритве.

– Булфинч? – Гай поднимает книгу. – Ты, должно быть, проходишь Мифы и Героев. Я проходил это в прошлом году. – Он начинает перелистывать страницы. – Он мне нравился, но моим любимым уроком не был. Я имею в виду, что сами по себе греческие мифы – это самое лучшее, что можно найти, но у Булфинча? Немного скучновато, не находишь? – Его улыбка ослепительна в лучах солнечного света. – Кто преподает в этом семестре?

Он говорит все так легко, будто они уже миллион раз разговаривали. Как будто они были друзьями.

Ей следует присесть и поговорить с ним. Нет причин не делать этого. Тот разговор в книгохранилище: все было хорошо, пока он его не испортил. Почему бы не поговорить о Булфинче, школе и, может, еще о чем‑нибудь другом? Но Уиллоу уже решила, что разговаривать с ним слишком опасно. Она помнит то, что было недавно. Так откуда она может знать, что когда закончит говорить, когда откроется перед ним, что он не повернется к ней и не скажет что‑нибудь такое же бестактное, глупое и неприятное, как та девочка в лаборатории?

Нет. Разговора не будет. Ни о Булфинче, ни о чем‑либо другом.

У нее есть свои заботы.

– Извини, я… Я действительно не могу говорить… Я вроде как спешу, – говорит Уиллоу, потянувшись за сумкой.

– Эй, постой. Если ты уйдешь, то мне придется идти на работу, поэтому я не прочь потратить это время. Послушай, – Гай сидит, опираясь на локоть. – Если ты останешься и поговоришь со мной, я куплю тебе капучино в том месте, про которое говорил. – Он хватает за один из ремней на ее рюкзаке и пытается ее усадить.

– Я не могу! – говорит Уиллоу немного испуганно. Она тянет в другую сторону, но Гай оказывается сильнее, от чего она налетает на него.

– Эй, аккуратнее. – Гай отпускает сумку и тянется, чтобы удержать ее. Его хватка, сильнее, чем он думает, и Уиллоу невольно вздрагивает, когда его запястья оказываются возле ее свежих шрамов. – Что‑то не так? – хмурится Гай.

– Нет, – Уиллоу отдергивает руки, но ничего уже нельзя поправить. Он задел ее порезы прежде, чем они успели покрыться корочкой. Она видит, как сквозь рубашку просачивается кровь. Уиллоу не смотрит на него. Она просто начинает двигаться так быстро, как только может. Даже не заботясь о направлении.

– Эй, – встает Гай. В этот момент его рука оказывается на ее плече, когда он разворачивает ее к себе лицом. – У тебя идет кровь!

Уиллоу не знает, что сказать. Она замирает на месте.

– Это плохо, – Гай смотрит на кровь, пропитывающую рукав, окрашивая белую блузку в темно‑красный.

Он не догадался , с облегчением думает Уиллоу. Возможно ли, что он не связал эти два события: кровь, капающая с ее руки сегодня, и кровь, текущая по ее ноге вчера в лаборатории? Если бы она только могла придумать какую‑нибудь правдоподобную историю. Если бы порезы не находились в таком заметном месте. С ногой было бы проще. Жаль, конечно, что она не придумала тогда, помимо бритья, какого‑нибудь падения, несчастного случая, но все же… ногами проще… но предплечья ?

Гай все больше приходит в замешательство, глядя на кровь. Он глядит на Уиллоу, в его глазах застыл вопрос.

Что ж, очень жаль , думает Уиллоу. Она не собирается отвечать. Она выдергивает руку, не заботясь о боли. К несчастью, когда она делает так, у нее с руки соскальзывает сумка, и все содержимое вываливается на лужайку.

– Нет! – кричит Уиллоу, когда Гай наклоняется, чтобы подобрать ее вещи. Почему он должен быть таким вежливым? Она думает толкнуть его, пихнуть, даже сделать что‑то настолько возмутительное, сумасшедшее, например, ударить его по голеням – все, что угодно, лишь бы отвлечь его от сумки, лишь бы быть уверенной, что он будет держаться подальше от ее вещей.

Уиллоу тянется за своим имуществом, но оказалось слишком поздно. Гай опережает ее. Его руки сжимают ее принадлежности. Он поднимается и начинает подавать ей их вместе с парой ручек, жвачками и остатками вещей.

Уиллоу не может поверить. Он нашел ее приспособления и ничего не понял . Он не увидел связи между струящейся по руке крови и запачканной бритвой, которую собирается передать ей.

Она чувствует такое облегчение, что не может ничего с собой поделать, и взрывается от смеха. Несколько мгновений Гай выглядит смущенным – в конце концов, нет ничего смешного в том, что она уронила сумку. Но он славный парень. Его лицо расплывается в улыбке, и он начинает смеяться вместе с ней. Уиллоу думает о том, как должно быть они смотрятся со стороны: как молодая влюбленная парочка. Эта мысль заставляет ее зайтись новым приступом смеха. Кто, из наблюдавших за ними, мог бы знать, что она смеется потому, что он не понимает, ЧТО он держит в руках.

– Эй, – неожиданно говорит Гай. – Я пользуюсь этой маркой. – Он смотрит на лезвие, его смех прекращается, и Уиллоу осознает, что ей надо бежать, что она недооценила его, что он все же все понял.

– Эй! – в его голосе слышится паника. Уиллоу знает, что ей необходимо убраться от туда, но она словно приросла к месту. В голове у нее вихрем проносятся мысли. Но она не может придумать, что сказать, она не может придумать, как ей заставить его молчать.

– Эй! – снова повторяет Гай. Он распарывает ее рукав и смотрит на ее руку.

Уиллоу краснеет до корней волос. Она не могла бы чувствовать себя более обнаженной, если бы даже стояла перед ним голой, а он пялился на ее грудь. Она чувствует, как он изучает ужасный вид ее старых шрамов и свежих отметин, кровоточащую плоть и уродливую сморщенную кожу вокруг ран.

Он поднимает голову и смотрит ей в глаза, в его взгляде в равной мере отражаются потрясение и отвращение. Уиллоу пристально смотрит в ответ. Гай такой же тихий, как и она, что и не удивительно. Здесь просто нечего сказать. Уиллоу опускает руку. Самое худшее позади. Возможно, сейчас она может просто уйти. В конечном счёте, что он может сделать? Но, пока Уиллоу наблюдает, как он медленно пятится от нее, когда видит, как выражение ужаса на его лице сменяется на решимость, она понимает, что на самом деле есть то, что он может сделать, то, что он явно намерен сделать, что‑то настолько ужасное, что при одной мысли об этом у нее начинают дрожать коленки.

Он может рассказать Дэвиду.

Гай резко поворачивается и начинает бежать по газону. Уиллоу не колеблется, она срывается за ним. Но он быстр , быстрее, чем она когда‑либо будет. Он пересекает школьную аллею, взбегает по лестнице, через секунду он будет в здании, где находится кабинет антропологии, а она все еще не нагнала его.

Уиллоу хочет крикнуть, чтобы он остановился, но она боится привлечь еще больше внимания. Люди уже поворачиваются, чтобы посмотреть на них. В любом случае, у нее так сбито дыхание, что на не сможет выдавить слова, да и помогут ли они? Пот течет по ее спине, сердце стучит так сильно, и она боится, что оно разорвется, но это ничто, ничто по сравнению с отчаянием, которое она испытывает перед тем, что должно случится. Она не может позволить Гаю раскрыть ее секрет. Она не может позволить ему забрать единственную вещь, которая приносила ей утешение.